- Бред? - взглянул человека на кота, который уже приготовился в случае чего драпануть, но Петр Иванович лишь грустно выдохнул. С ним уже случалось подобное, когда твои изречения не понимают, но больше всего его волновало то, что ему есть чем покрыть. Он слышал сотни аргументов, был участником сотни дискуссий, которые все равно сводились к «Не знаю». Он устал от этого переплетения слов, которое - русло хорошо изученной реки, всегда приведет к известному концу.
- Наивный Степка.... Ученые, говоришь? Ученые - это дети, играющиеся в игрушку под названием «Наука». Сегодня вся наука - это просто ребячество этих инфантильных, накачанных знаниями, глупцов. Они многое знают, но как применяют свое знание? Они резвятся, развлекаются, иногда ссорятся из-за «игрушки». Что-то, конечно, они да производят, но это ничто по сравнению с тем, что они могли бы давать человечеству. Я даже не говорю о том, что наука нынче стоит на службе у маркетинга - бравого сыночка свободы. А к слову о красоте... Конечно, не исключает. Свобода слишком хитрая, чтобы дать человеку нечто, что исключает размышления о жизни, ибо, в противном случае, она бы не могла обманывать вас, когда мы размышляем о жизни, тем самым заводя нас в губительные края. Красота - это обман, иллюзия, которая отравляет нашу мысль, заставляя преклониться ее перед чувствительной стороной.
- Чем же тебе чувства не угодили, человек? - с некой насмешкой, хотя и осторожной, спросил кот.
- Чувства - это своего рода подгузник, чтобы человек не испачкался там, где этого не нужно до тех пор, пока не вырастет. Страх - чтобы не вредил себе, интерес - чтобы развивался и так далее... Но все эти чувства для детей, коими мы и являемся. Мы повзрослеем и останется только холодный расчет. Движение... Оно не обязано только чувствам, интеллект тоже может заставлять двигаться. Как бы иронично это не прозвучало, но я ненавижу свои чувства. Ненависть... Это чувство у нас не спроста, оно и погубит все чувства, провозгласив интеллект нашим повелителем. Чувство красоты делает людей довольными, а довольные люди - это черви. Сытые не едят, а довольные не стремятся. Но и недовольство - чувство пагубное, подводящее людей к бешенству. Однако, в ситуации, когда стоит выбрать из двух зол меньшее, я отдаю свое предпочтение недовольству: именно оно ныне меняет мир. Ну ничего... - сладко задумался Петр Иванович, - когда-то, верю, что скоро, мы избавимся от чувств и одолеем свободу, и единственное рабство, которое мы будем принимать - это рабство собственного Я, движимого интеллектом.
- Ну-ну... - подозрительно отнесся Степан Фридрихович к взглядам своего собеседника. Ему казалось, что Петр Иванович вдается в крайности: «Несомненно, человек должен прислушиваться к разуму, но не отбрасывать же ему чувства? В конце концов, чувства делают нашу жизнь разнообразной». - Ты, человек, загулял слишком далеко в своих рассуждениях. Это крайности. Чувства делают людей людьми.
- Крайности? - поникло улыбнулся Петр Иванович. - Крайность - это привилегия тех, кто хочет большего. Нынче стало модно упрекать человека в крайностях. Глупые и довольные люди хотят сковать всех, кого не устраивает медленный темп развития, тех, кто рвется к горизонту, оставляя стадо свободолюбивых, мягкотелых идиотов позади. Делают нас людьми... - приступил к следующему тезису мужчина. - Повторюсь, достопочтенный Степан Фридрихович, чувства - это подгузник. Людьми нас делает самость и интеллект. А чувства не дают человеку обгадиться. Я верю, что мы на пороге как минимум юности. Этот подгузник жмет, он сдавливает наш потенциал. Мы еще дети, и мы еще нуждаемся в нем, к сожалению, но стоит начинать осознавать, что скоро, верю, что скоро, нам придется попрощаться с подгузником.
- Как скажешь, человек. Меня утомил этот диалог.... Начался одной темой, закончился другой... - тяжко вздохнул Степан Фридрихович.
- Точно, - прозрел человек, - говорили ведь о твоей способности говорить. Иронично, но и здесь мы столкнулись с «Не знаю». Смею предположить, что над тобой произошло какое-то «очеловечивание». Суть не только в том, что ты говоришь и понимаешь нас, ты так же мыслишь подобно человеку, тебе привиты какие-то взгляды на жизнь, словно какой-то человек одолжил тебе частицу себя.
- Может ли быть, что человек, схвативший со мной, произвел описанную тобой процедуру? - поинтересовался Степан Фридрихович.