Опять над столом повисла тишина, и на этот раз не только я, но и многие сёстры осмысливали по-настоящему весомое заявление Сайны. На этот раз я первым нарушил молчание, и не нашёл ничего лучше, чем спросить:
— Мы будем её смотреть… прямо здесь? В кают-компании?
Первой суть моего вопроса восприняла рассудительная Рита.
— Нет, Кошак, мы не настолько извращенки, чтобы… — она покрутила рукой в воздухе, подбирая слова. — Издалека смотреть на неоттраханного кота.
— Что, прости?..
— Здесь будет неудобно играть, когда припрёт, — вместо ариалы ответила предельно прямолинейная Тиш.
— В Памяти бывают пикантные моменты. Иногда может потребоваться… сбросить напряжение. Без фанатизма, в порядке лёгкой игры, — выдала более дипломатичное пояснение Рита.
— То есть трахать вы меня всё равно будете, — я откинулся на спинку кресла, и не смог сдержать сардоническую улыбку. — Только под другим соусом. Более осмысленно. И запрет на конвейер, я так понимаю, тоже действовать не будет?
По помещению прокатилось слитное фырканье, кошки выпад оценили.
— Так и ночью ты не всегда будешь с одной из нас, — поймав серьёзность, сочла нужным добить Милена. — Вообще выбирать не будешь — ты уж извини, но это наша забота. Тебе придётся принять выбор таким, каким мы его сделаем сами. Поверь, и без тебя он будет нелёгким…
Глава 2. Кошачья идиллия
Проснулся рывком. Сначала инстинктивно хотел сесть на кровати, но обилие новых, совершенно непонятных, ощущений заставило замереть, прислушиваясь к себе. Я лежал на спине, на чём-то до одури мягком и ворсистом. «Ковёр в расположении!» — пришла мгновенная догадка. Именно здесь мы с кошками вчера смотрели Память знаменитой десантницы. Всё сразу встало на свои места, и природа странных ощущений мгновенно прояснилась.
Всё тело было буквально устлано шевелящимся ковром волос. Что характерно, иссиня-чёрных. На секунду представил, каково бы оно было, принадлежи волосы не республиканкам. Да уж, ощущения не из приятных… Шевелящаяся масса была бы сейчас везде, даже в носу и во рту. У кошек же всё их богатство оказывалось пронизано полями, а потому порождало самые разнообразные ощущения от касания — но только не дискомфорт. Волосы валькирий будто бы обнимали, окутывали исполненным нежности и заботы коконом, тысячей ласковых лапок вплетаясь в мою собственную энергетику.
В груди поселился комок щемящей нежности. Очень медленно, стараясь не потревожить кошек и не спугнуть столь необычные ощущения, я стряхнул застилающие глаза пряди. Попутно нашёл объяснение ещё одной странности — плохо слушалась шея. Причиной оказалась пятерня валькирии, плотно засевшая в моих волосах. Кошка, несмотря на сон, держала крепко. Она словно заявляла всем и каждому: моё, не отдам! Что ей какой-то там сон?..
Голова боевой сестрёнки обнаружилась на груди, почти под самым подбородком. Этим объяснялась особая густота волосяного покрывала — ведь кошка лежала ко мне затылком, обилием прядей больше напоминающим капюшон змеи. Тут же нашлась и вторая ладонь, также весьма красноречиво показывающая отношение прелестницы: выпущенные когти пролегли по всей грудной клетке, и каждый вздох отдавался ощущением лёгкого покалывания, непроизвольной ласки. Да и мягкая щёчка девочки тёрлась о кожу груди очень характерно… весьма тонко дополняя ощущения от трепещущих во сне ресничек…
Казалось, эта чёрная кошка использует мою грудь в качестве подушки, сама же вытянулась почти перпендикулярно моему собственному телу. Ещё во сне я не преминул этим воспользоваться, и по-хозяйски приобнял рукой талию валькирии. А с другой стороны, раскинувшись вдоль моего тела и прильнув к самому боку, возлежала ещё одна кошка — такая же черноволосая. Почему-то её я узнал сразу. Это было Милена. Да и первая кошка… Викера — обожгло догадкой. Ощущения от полей и тренированного тела наставницы были воистину неповторимы.
Забавно. И недели не прошло, как я в стае, а уже узнаю боевых сестёр по мельчайшим штрихам поведения, по фигуре и… по энергетике. Даже вот так, не видя всей картины, но ощущая её самим сердцем. Поза Милены, кстати, была куда привычней. Валькирия лежала, умастив головку на плечо, закинув на меня ногу и, кажется, обнимая торс рукой.
Однако ощущения подсказывали, что это ещё далеко не всё. В нашей необычной композиции явно присутствовала ещё одна участница, на положение которой намекало отнюдь не сердце. Рыжая — ха! кто бы сомневался! — пристроилась снизу, с противоположного от Ми бока. Голова удобно возлежит на мышцах живота, упругая грудь внушительных форм обнимает ногу — чуть выше колена, а руки сжимают бёдра по бокам, словно девочка удерживает ими подушку. И эта туда же!.. Волосы снежки, кстати, тоже вносили свой посильный вклад в шевелящийся ковёр на моём теле. Особенно плотно они устилали ноги, да и животу доставалось…