Я откинулся обратно на пол. Поразительная идиллия вновь образованной боевой семьи! И моя роль сейчас прозаична — раскинуться со всеми удобствами на ковре и просто получать удовольствие. Однако моё пробуждение не осталось незамеченным. Едва попытался отрешиться от мыслей, раствориться в податливой нежности женских тел, как они проявили иную, активную и агрессивную свою ипостась. Всего лишь один жест сломал, расколол очарование момента. Сжимающая волосы ладонь чёрной кошки вдруг остро впилась в свою добычу. Сжала — и отпустила. Сжала — и отпустила… В то же время по груди проскреблись сексуальные коготочки — очень и очень ювелирно, а оттого особенно чувственно. Я задышал чаще, с губ слетел лёгкий полустон, и тут же, реагируя на вполне чёткие сигналы, со стороны живота пришло знакомое фырканье рыжей. Её ладошка поймала встопорщившуюся плоть, прижала к щеке… Следующий мой стон был уже отнюдь не тихим, сдерживаться с этими бестиями было решительно невозможно.
Сёстрам хватило нескольких секунд игры, чтобы добиться столь вожделенной ими кульминации. Меня скрутило острой разрядкой, и теперь уже обе участницы забега разразились фырканьем — это вышло у них почти синхронно. Викера приподнялась на локте. Я поймал взгляд её бездонных, подёрнутых паволокой глаз — изучающих и немного насмешливых в этой её ипостаси любовницы, а не наставницы.
— Ну и как тебе дома, Кошак? Лучше, чем на стороне? Или хуже?
— Ты же понимаешь, Вик, при такой постановке вопроса у меня просто нет выбора правильного ответа, — фыркнул в ответ, чем вызвал смешок над самым ухом — со стороны уже пробудившейся Милены. Но тут же стал предельно серьёзным. — К счастью, кривить душой не придётся. Таких ощущений, как по пробуждении, я не испытывал никогда до того. И моё к вам отношение делает их только острей.
— Вот как? Продолжай. Что за ощущения? Что ты испытываешь?
Попытался расслабиться, чтобы собраться с мыслями, но наставница не дала. Её рука продолжала сильно сжимать мои волосы, а с ними — и контролировать шею. Намеренно заставляла чуть напрягаться, чтобы не забывал о её присутствии. Сильный ход! Меня даже возбуждением обожгло от понимания настроя этой ариалы.
— Домашний уют. Этот ковёр, ваше будничное собственническое отношение даже во сне — словно в самом деле семья. Какой её понимаю. А ещё, кошка, вчера вы меня сильно удивили. Приятно осознавать, что вы у меня не только активные, игривые, сексуальные, но ещё и умные девочки. Наш вчерашний разговор и ваши споры были по-настоящему интересны. Почти без эмоций — голая рассудительность… ну и толика веры и идеи.
— Да, вчера занятно получилось… — протянула Викера, вновь укладываясь ко мне на грудь. Только теперь она повернулась лицом, так что могла не отпускать моего взгляда. — Будь с нами Мира, было бы вообще бесподобно. Она очень много знает в нашей истории, умеет рассказывать, и делает это с таким жаром…
— Боюсь, в этом я вряд ли смогу заменить звёздную.
— А в этом и не надо, Кошак, — новые фырканья были ответом на весьма неоднозначную реплику ариалы. — Ты нам тоже дал вчера немало. Особенно в местах, где даже с Мирой получался затык…
Новая порция фырканий и смешков подсказала, что именно она сейчас имела в виду. Память Сайны О`Мелли была выполнена ещё в дореволюционном стандарте. Вернее даже сказать — допереворотном, до знакового события прихода к власти в Республике Высших. То есть состояла из тех фрагментов, которые искусственно собирали воедино другие люди, уже после смерти легендарной десантницы. Даже завещание было «сшито» из её слов, произнесённых в разное время и в разных ситуациях. В каком-то смысле память оказалась проникнута идеологией, и собрана именно с прицелом на идеологическое воздействие. Но в правильном ключе. Она была призвана вдохновлять братьев и сестёр на подвиг. Особенно братьев… Ведь существовавший тогда строй был патриархален в своей основе. И рыжую снежку изображали отнюдь не только воительницей. Её пытались представить как своего рода секссимвол старой Республики — отсюда обилие откровенной эротики и даже порнографии. Но сделано всё было очень и очень красочно, чувственно, эстетично. Мягко. Без пошлости. Впрочем, моим кошкам хватило, чтобы распалиться. Пришлось их вчера по очереди ублажать — не отрываясь, так сказать, от производства. Они умудрялись пользовать меня и продолжать диспут. Если и выключались, то ненадолго. Мне тоже не позволяли выключаться, игрались легко, без импланта. Зато помимо интеллектуальных впечатлений остался весьма и весьма ощутимый чувственный шлейф воспоминаний. Думаю, всё это пошло только на пользу и мне, и моим девочкам.