Расслабленная поза валькирии уже никого не могла ввести в заблуждение, ярко диссонируя с её внутренним состоянием. Она готовилась. Готовилась, что я на неё брошусь… Стоп! Не я! Она рассчитывает, что на неё бросится кто-то из стаи! Ведь сёстры натурально взъярились. На ту же Сай вообще было страшно смотреть — лицо перекошено яростью, кулаки сжаты до белизны, глаза так и кричат об опасности. Но в пику кошкам, я вдруг испытал прилив облегчения, в душе разлилось философское спокойствие. Кошки — мои кошки — переживают. За меня. Не разделяют ни единого слова этой чужой снежки, готовы драться за свою — нашу — правду. Как тут не успокоиться? А вместе со спокойствием пришла её извечная спутница — рассудительность.
Действовать нужно нестандартно, это было для меня очевидно. С валькириями вообще невозможно победить, если плестись в хвосте и оправдываться. Но и агрессия — не тот инструмент, который легко их проймёт. Я не спеша выдвинул когти правой руки. Сделал это так, чтобы снежка за столом чётко видела все нюансы этого демонстративного процесса. Кажется, она напряглась ещё больше, а сидящая рядом метиллия, тоже не из наших, и вовсе дёрнулась, как от удара током. Только в последний момент удержалась, чтобы не вскочить. Завершив извлечение имплантов, я совершенно буднично деранул себе плечо. Прочную ткань рассекли некрасивые борозды; мгновенно заполнившись алой жидкостью, они заблестели в ярком искусственном освещении, подобно граням рубина. Порочный, кровавый камень был удивительно близок человеческой природе… И если на форме кровь расплескалась статичными озерцами, то по когтям пролегли активные, деятельные ручейки — особенно заметные, когда я поднял окровавленную пятерню над столом. Несколько долгих секунд изучал свою руку, провожая взглядом стекающие на стол капли. Лишь когда кровавый водопад сошёл на нет, поднял взгляд на совершенно опешившую снежку.
— Вот ты, девочка, думаешь, по когтям стекает моя кровь? Что я ощущаю её своей? — и тут же, подавшись вперёд, гаркнул. — Нет, сестра! До сих пор, как вижу кровь на имплантах, мне кажется, что это — её кровь. Моей сестры! Ты всерьёз полагаешь, я могу радоваться трагедии в семье? Или даже больше — сам приложил к трагедии руку?
Здесь я сделал эффектную паузу и обессилено откинулся на спинку кресла. Только спустя несколько секунд продолжил:
— Если так, ты ошибаешься. Всему виной ошибки. Не мои ошибки.
— Докажи! — метиллия рядом со снежкой всё же не утерпела. Она вскочила на ноги, перегнулась через стол и теперь сверлила меня своими глазами-прожекторами. — Дай посмотреть запись! Как это было!
— Сядь, сестра, — устало бросил в ответ, никак не реагируя на экспрессию. — Это дело семьи. Нам теперь с этим жить — не вам.
— Да как ты… — начала было метиллия, но тут в дело вступила тяжёлая артиллерия. С места тяжеловесно поднялась Викера.
Наставница, в отличие от чужой кошки, поднималась неспешно. Вот только эта неспешность таила в себе куда больше, чем показная экспрессия наших «гостей». Поднявшись, ариала медленно кивнула в мою сторону.
— Кошак прав, сестра. Это семейное дело. Вам лучше не нагнетать ещё больше. Если интересны детали, мы будем готовы к разговору только через месяц-два, когда эмоции немного поулягутся. Вы взрослые республиканки, должны понимать, что тут нет только чёрного или белого. Если вопросов больше нет, мы хотели бы продолжить трапезу.
Намёк был более чем прозрачен. По крайней мере, до снежки дошло сразу же, только метиллия ещё какое-то время стояла, сверкая на меня глазками. Я взгляда не отводил, но прочесть что-либо в моих глазах было невозможно — если не считать отголоска смертельной тоски, что ненадолго вышла на поверхность. Тишина за столом давила, не позволяла кошкам успокоиться. Через неё они остро чувствовали свою незванность. Наконец рыжая не выдержала. Она порывисто встала и повлекла прочь упирающуюся сестру. Только когда незваные гостьи оказались в дверях, та смогла оторвать от меня взгляд.
Странно, но в этот раз никто из сестёр ничего мне не сказал. За столом явственно ощущалось какое-то непонятное напряжение, которое до того маскировалось живым обсуждением моих успехов с Бьянкой. Разве что Сай накрыла мою ладонь на столе своей, да ещё Триша молча встала и залепила припасённым гелем порезы у меня на плече. Честно говоря, я с этим эмоциональным буйством и позабыл о них. Чую, привычка к игре с имплантами рано или поздно аукнется и не таким конфузом… Только ближе к вечеру мне стало понятно, почему сёстры повели себя чересчур сдержанно, и было это никак не связано с незнакомыми кошками, да и к нам с Мирой никакого отношения не имело.