— Рита, ты просто неотразима, когда говоришь об Экспансии, — улыбнулся я девочке, чем вызвал фырканье со стороны старших сестёр. — У тебя так восхитительно блестят глазки… такая экспрессия… Жаль, что это происходит лишь при созерцании чужой трагедии, пусть и героической. Даже в сексе ты спокойней.
— Вот что это сейчас было, Кошак? — насупилась черноглазка.
— Всё, всё! Молчу! — я поднял руки вверх, в интернациональном жесте примирения. — Не подумай, кошка, что я так шучу. Понимаю, с подобными вещами не шутят. Сестра действительно отдала всю себя. Но умереть — не главное. Можно умереть глупо и бездарно. Можно случайно. А вот так… Это действительно достойно уважения и Памяти. Мне только обидно, что такая сильная, красивая, умная… погибла. Могла бы детей растить — таких же сильных, красивых, умных… Мужики должны умирать — не женщины.
Кошки вокруг зашумели, но в их голосах не было ни крупицы издёвки или небрежения. Сёстры уже смирились с этим моим жизненным стержнем. Чем-то он им даже импонировал. Ну да, какой женщине не понравится, что ради неё готовы жертвовать жизнью? Даже бешеным республиканкам льстило подобное отношение. В этот момент, пользуясь затишьем, с нашего постоянного стайного лежбища на ковре, по центру расположения, поднялись Триша и Мисель. Последняя подмигнула мне и выдала:
— Ладно, вы пока развлекайтесь — гляжу, уже пришло время клубнички, — а мы с Тиш пока прогуляемся. Нас сегодня охота ждёт. Только вы его совсем уж не заездите. Нам оставьте. Мы как раз к своей очереди с охоты вернёмся.
И девочки энергичной походкой проследовали на выход — до меня даже не сразу дошло, о чём они вообще. Мысли были где-то далеко, в иной реальности. Там, где люди сражаются и умирают, где постоянно бросают свой труд в горнило свершений Экспансии… Но даже сквозь наваждение чужой героики до сознания всё же дошло это слово — «охота». И как-то резко выдернуло меня из абстрактных дум своей более чем реальной неприглядностью. Я неверяще уставился в сторону выхода, но кошек там уже не было. Тогда я выхватил инт и вызвал Мисель.
— Почему, кошка?.. — задал возникшей голограмме лишь один вопрос.
— Охота? Так это же драйв, каких поискать! Там даже секс не первичен… Эй-эй, ты чего, Кошак?
— Я думал, ты — моя кошка, — бросил ей, весь подавшись вперёд.
— Слушай, не надо, — недовольно махнула на меня рукой девочка, словно пыталась отмахнуться от назойливой мухи. — Не надо мне сейчас мозг выносить. Прилечу, потом поговорим.
Голограмма погасла, прерванная с той стороны, а я ещё несколько минут сидел и невидяще смотрел сквозь неё. Вокруг что-то обсуждали кошки, голограмма Памяти вновь ожила, но всё это проходило сквозь меня. В душе клокотала такая ярость… Хотелось здесь и сейчас выпустить поля и зажать, сдавить, размазать… Кого? Да хоть кого-то! Невероятного труда мне стоило сдержать рвущиеся наружу энергии. Понимая, что ещё чуть-чуть, и я их не удержу, я подскочил и пулей вылетел в коридор.
Боевые сёстры в недоумении уставились мне в спину. Здесь были не все валькирии — Эйди и Сай гостили у подруг в другой стае, так что, с учётом убывших Мисель и Триши, оставалось трое: Милена, Викера и Рита. Девочки переглянулись. Только Старшая, знавшая меня куда лучше остальных, всё поняла правильно. Викера хотела было броситься следом, но ариала отрицательно мотнула головой, и та осталась на месте. Милена сама поднялась и, тяжело и даже обречённо вздыхая, отправилась приводить кота в порядок.
Когтистая ладонь мелькнула в считанных миллиметрах от шеи — увернуться удалось в последний момент. Но уворачиваясь, я ушёл не просто в бок, а со смещением вперёд. Резкий поворот в сторону противника, и вот уже он передо мной — провалившийся в удар, уязвимый для агрессивной контратаки. Когти сразу двух рук вспарывают воздух. Удар! Ошмётки иллюзорной плоти расползаются на плече и животе противника. Будь это не голограмма — отдыхать бы ему в регенераторе не меньше часа. Бил я жёстко, рассчитывая повредить внутренние органы.