По-хозяйски стряхнув капли воды, мужская рука двинулась вверх по голени, размазывая скользкую пену, и вновь возвращаясь к тонкой скульптурной лодыжке. Даже благонравные супруги не позволяют себе таких игрищ! Впервые навьего царевича кольнуло отчаянное сожаление о собственной молодости и неопытности, проигрывающих на фоне старшего змея. Будь ему почти двести лет, смог бы он также: бесстыдно, нагло, настойчиво?..
— Ой, этого нам видеть точно не стоит, — богиня отчаянно вспыхнула, прикрывая глаза руками.
И жадно смотря сквозь пальцы, как зачарованная подруга позволяет мужчине невесомо поцеловать выпирающую косточку на лодыжке. Очарованная, околдованная, завороженная — иного объяснения не сыскать!
Ну конечно, осенило царевича. Он уже ее приворожил, поэтому вместо пощечины молодая жрица тяжело дышит, стискивая пальчиками бортик деревянной купели. И если не вмешаться прямо сейчас, произойдет страшное. Уже происходит: утомленно откинувшись на спину, Ярослава закинула ногу на ногу, опершись носочком на плечо обожателя. Как бы невзначай демонстрируя покатую линию бедра и пленительные очертания, лукавая колдунья смущенно прикрыла ладонью бесстыжие глаза.
— Мамочки, — от стоящей подле девушки волнами исходило жаркое смущение. — Костик, давай вернемся. Нам нельзя смотреть, это крайне неприлично! Что, если они узнают? Позора не оберемся.
«А это не позор?!», — заорал в душе разозленный мертвец, жахнув в землю сырой навьей силой. Не позор — так распутно скользить пальцами по женскому бедру, скрывая разврат под водой и пеной? Не позор — играть с молодой, чувственной жрицей, реагирующей дрожью на каждое прикосновение? Это просто подлость. Подлость и прямая заявка на суицид руками хозяина нави.
— Я говорил, — процедил Кощей, трясясь от негодования. — Нельзя оставлять их одних.
— Нельзя портить людям вечер, — строго ответила богиня. — Ничего предосудительного они не делают. Пока.
Какая чудовищная беспечность. Неужели и расслабленная купальщица считает, что ничего предосудительного нет в столь интимных касаниях? Но как горной змеюке хватает наглости трогать ее там, где сам Кощей не смел касаться даже в мыслях? Трех казней мало за такое преступление.
— Ой, уже делают, — девушка прикусила губу, невольно тянясь прикрыть глаза. Царевичу. Сама же распахнула ротик от удивления.
Два силуэта, потеряв границы и рамки, изменили положение: женская тень развернулась на сто восемьдесят градусов, опираясь хрупкими руками на край купели и снова подставляя спину ползучему гаду. Но, вопреки ожиданиям, Полоз не протянул ладони, а наклонился и…
— Хватит, — рубанул Кощей, чувствуя, как разбилось еще живое сердце.
Из окна донесся протяжный девичий стон. «Я… тебя…», — в голове помутилось от услышанного, и идея сжечь баню к чертям показалась весьма здравой. А заодно взять за шкирку змея, пересчитывающего губами каждый позвонок узкой красивой спины, и заставить его мордой сосчитать ступеньки крыльца. Лживый мерзавец! Как смеет он ладонью прикасаться к сокровенному месту любой жрицы жизни — животу, — поддерживая обессиленное девичье тело? За что скользкому мерзкому типу такая честь — слышать аромат ее волос, ее мягкий голос, касаться ее нежной кожи?
Похотливый чешуйчатый ублюдок, запудривший мозги хозяйке славянских земель.
— Это ее выбор, — внезапно сурово отрезала Фрида, твердо беря царевича под руку. — Ей нравится. Ее устраивает. И она имеет полное право быть с тем, кого выбрала. А я, как богиня любви и страсти, полностью одобряю. Пойдем, нам давно пора оставить их наедине.
Глава 16
— Я тебя убью-у-у, — болезненный вопль сорвался в последний миг, вылетев из-за сцепленных зубов.
— Терпи, — бескомпромиссно отрезал царевич-полоз, оставляя очередной ожог на спине. — Думаешь, удобно делать это на ощупь?
Череда зверски горячих прикосновений открытого пламени вынуждала до крови кусать губы, чтобы не сорваться на кабацкую ругань. Больше всего хотелось психануть и проклясть кого-нибудь рыжего или мрачного. Пальцы, вцепившиеся в кромку купели, побелели от напряжения и вот-вот сломают мокрое взбухшее дерево, расплескав мыльную воду на пол. Больно, как же больно!
Вдох — ожог, выдох — кипяток. Словно раскаленное клеймо, прикосновения Сеньки выжигали смертельный узор заковыристой порчи, присосавшейся к позвоночному столбу. И где я умудрилась поймать семена помойной лярвы? Мелкий черный паразит, закрепившийся на энергетических центрах, отказывался слушаться моего Слова — его основная голова сидела в желтой чакре, пронзив параличом чрево.