— Она мне новую нервную систему должна! — в сердцах бросил наследник. — Абсолютно неугомонная девчонка со швейной фабрикой в прямой кишке. Наказание, а не жрица.
— Движение — это Жизнь. Буквально, сынок. Плод зарождается от движения, младенец стремится отделиться от матери, всю жизнь бежим куда-то. А прибегаем? К могиле. Вот в ней и отдохнем, порефлексируем. Все, не беспокой царицу по пустякам, готовься к приему гостей.
Зачем нужна помпезность, Костик не понял. Прийти, осмотреть место преступления и поворожить можно без пира и постоя в замке. Ладно сама колдунья, но зачем приглашать остальных? Особенно чешуйчатого мерзавца, на которого чешется меч. И чем меньше формальных поводов набить ему рожу, тем сильнее желание. Давно бы вызвал на дуэль, но Яга помешает: с криком и кулаками кинется на него, защищая друга. Медом он обмазан, что ли? Навьему царевичу подлянки строит, комнату на сны… волнительные заколдовывает, а Полоз только ухмыляется.
Спустившись на несколько этажей и проверив, как выполняется его приказ, мужчина подхватил пустой сосуд и отправился в накрытую столовую. Царица не суетилась, но нервничала, выдавая себя нахмуренными бровями.
— Костик, покои для гостей готовы?
— Готовы, — отрапортовал царевич, водрузив на стол стеклянную вазу. — Ягу поселим в подвале, Полоза — в аквариуме. Отопляемом.
В столовой стало тихо.
— Почему в подвале? — Мария оторопела, заподозрив сына в умопомрачении.
Наглющее ограбление родовой сокровищницы печально сказалось на его состоянии. Обычно спокойный и рассудительный наследник дышал подавленным гневом, то и дело беспокойно сжимая кулаки, словно душа обидчиков.
— Там кандалы. Чтобы не сбежала, — он зло улыбнулся. — По аквариуму вопросов нет? Утверждаем.
Ее величество сцепила пальцы, крепясь из последних сил. На лице сына проступила отчетливая уверенность в своей правоте: схватить, уволочь, спрятать, запереть. Вопреки здравому смыслу, это желание направлено не на человеческую красавицу и даже не на скандинавскую богиню — интересный получился бы казус, — а на самую неподходящую девчонку по обе стороны Приграничья. Прикинув размеры скандала, царица придала голосу мягкость:
— Ярослава любое железо заговорить сможет. Хочешь привлечь девушку к расследованию, придется уговаривать.
— Зачем? — изумился сын своего отца. — А для кого тогда в поземной камере телетарелку оборудовали?
— Константин!
Царевича одолел когнитивный диссонанс. Озадачено почесав затылок, как крестьянин, молодой мужчина нахмурился и скандально упер руки в бока.
— Я что-то не понял, мама, — голос сына приобрел недобрые нотки. — С какой стати я должен ее уговаривать, если две недели прокладывал отопление и менял обои в узилище? Я кому диван новый поставил? Кожаный!
— Костик, это же для невесты… Вряд ли жрица Жизни согласится жить в подземной камере.
— Для кого, как последний идиот, три часа подушки дизайнерские подбирал, чтобы по цветотипу, по фэн-шую, по фиг… Гхм! Что значит «не согласится»?
«Точно сбрендил», — ноги ее царского величества подогнулись, и Мария с протяжным стоном опустилась на мужнин стул. Боги старые и новые, живые и мертвые, вразумите наследника, уберегите семью от диких решений.
— Ты планировал похищение приближенной к Макоши? — уточнила хозяйка замка звенящим голосом. — Сын, это же самоубийство. Великая Мать никогда не простит неволи собственной жрицы! Одумайся немедленно. Да зачем тебе похищать Ягу? Ох, весь в отца!
— А чего она… — тихо пробормотал он, впервые устыдившись собственных помыслов.
Ее величество онемела от изумления. Вот и вскрылась причина масштабной реконструкции подвала, занявшей у наследника половину каникул. Но… Яга?
— Сынок, — доброжелательно уточнила Мария. — А почему бы не пригласить Ярославу в гости по-дружески? Зачем красть? Зачем запирать?! — голос царицы сорвался на фальцет.
Константин заметался взглядом, опешив от материнского напора, и что-то неразборчиво пробурчал.
— Это твоя месть за спасение от простуды? — обезоруживающе улыбнулась мама, закрывая ладонью дернувшийся глаз.
«Чего она»? Какая глупость. Неприязнь между жрецами двух противоборствующих фракций естественна. Только спустя столетия существования колдуны накапливают мудрость, чтобы признать важную роль второй стороны. Через два-три тысячелетия кто-нибудь из почитателей Мары или Живы благосклонно нарекает главенством недавнего противника. Традиционно именно Кощеи быстрее «сдаются», признавая первенство за Жизнью. Но Константин побил все рекорды, идя на поводу иррационального презрения к Ягине. Уж не потому ли, что до сих пор жив и не инициирован?