– Что мне делать, Настасья? – всхлипнула Матрена.
Губы ее тряслись, на тёмных ресницах дрожали слезы, капали на щеки и стекали вниз. За несколько минут Матрена выплакала все слезы, которые копила внутри на протяжении нескольких месяцев. Никогда прежде Настасья не видела Матрену такой жалкой, слабой и беспомощной. Это ее тоже почему-то порадовало.
«А нечего было хорохориться! Тоже мне смелая нашлась! Убью да одолею… Еще и меня с толку сбила! Пускай вот сейчас страдает из-за своего упрямства, чай не в сказке живем!»
Так подумала про себя Настасья, но вслух она проговорила следующее:
– Со мной такого не бывало. Я ведь вообще думала, что либо Яков Афанасьич уже стар, либо я пустая! – Настасья помолчала, потом грустно добавила, – значит, все же, во мне дело, а не в нем.
– Тебе повезло. Лучше быть пустой, чем забеременеть от Кощея!
Голос Матрены прозвучал трагично, а глаза ее вновь наполнились слезами. И уже через секунду она снова рыдала, уткнувшись лицом в Настасьино плечо.
– Тише, тише, не плачь. Мы что-нибудь придумаем! Подожди, дай собраться с мыслями!
Но Матрена все плакала и плакала, и слезам ее не было конца…
***
Настасья провела рядом с младшей невесткой полночи. Когда Матрена, наконец, успокоилась и затихла, положив голову на подушку, Настасья осторожно дотронулась рукой до ее теплого, упругого живота. Ребенок внутри беспокойно ворочался и пинался, и Настасья невольно замерла, ощущая под ладонью зарождение новой жизни. Пусть она зародилась не в любви, а в слезах и страданиях, но все же это была жизнь.
–Дитя! В тебе растет дитя! – прошептала она, не сдержав восторженных чувств.
– Это не дитя, – перебила Матрена, – это зло, исчадие ада!
Голос ее был полон злобы и ненависти.
– Не говори так, Матрена! Это ведь грех! – испуганно воскликнула Настасья.
– Вот это грех! – Матрена указала руками на свой живот, – Самое правильное – этот грех выродить и в лес отнести, похоронить его там, чтоб никто не видел.
Настасья ничего не ответила, она смотрела на Матрену большими, напуганными глазами, лицо ее при этом странно вытянулось.
– Избавиться хочешь? – прошептала она.
– Хочу! Давно бы уже избавилась, если бы знала как!
Голос Матрены был холодный и безразличный, Настасья даже поежилась, обхватила себя руками. Что бы она делала, если бы такое приключилось с ней? Смогла бы полюбить нежеланное дитя?
Какое-то время девушки сидели молча, а потом Настасья заговорила:
– За нашим пастбищем есть лесок. Знаешь?
– Знаю, – еле слышно ответила Матрена.
Еще б ей не знать! В том лесу она тогда так прокляла свекра, что он четыре года пролежал на кровати! Матрена до сих пор была уверена, что это ее слова тогда возымели такую силу. Жаль только, что последующие проклятия не действовали на Кощея!
– За лесочком тем – Большая гора стоит, – продолжила Настасья, – а под Большой горой избушка стоит.
Она загадочно отвела глаза в сторону.
– Ну, Настасья, будто сказки рассказываешь. И что? – нетерпеливо спросила Матрена.
– А то… Избушка у Большой горы непростая. В ней ведьма Упыриха живет.
Матрене было сейчас не до смеха, но услышав последние слова Настасьи, она прыснула, прижав ладонь к губам, а потом и вовсе рассмеялась в голос.
– Настасья, ты вроде девка взрослая,а в сказочки веришь! Да мы этой старухой Упырихой друг друга в детстве пугали! Всем известно, что померла давно эта самая Упыриха!
– Не померла! Поверь, Матрена, я знаю, о чем говорю!
Матрена внимательно взглянула на старшую сноху.
– Еще скажи, что ты сама к Упырихе ходила да своими глазами ее избушку видела!
Настасья приложила ладони к пылающим щекам, радуясь, что в темноте не видно краски, вмиг покрывшей ее лицо.
– Я сама не ходила… – смущенно проговорила она, – Мамка моя у нее была, от бремени ходила избавляться. Мне тогда десять годков было, я все помню.
Улыбка тут же сошла с лица Матрены. Она нахмурилась.
– И что, избавилась? – хрипло спросила она.
– Избавилась, – ответила Настасья, и тут же мрачно добавила, – потом, правда, спилась.
Лицо Матрены оживилось. Она не обратила внимания на последние слова Настасьи.
– Тогда и я избавлюсь! Если и вправду стоит под горой избушка, как ты говоришь, если и вправду живет в ней старуха-ведьма, то я к ней пойду и от выродка этого избавлюсь!
– И не жалко тебе дитятко? – с тревогой спросила Настасья.
– Ни капли не жалко, – с ненавистью в голосе ответила Матрена, – знала бы ты, как я мечтаю об этом! Ненавижу его!
Настасья покачала головой, вздохнула удрученно.