– Смотри, Матрена, это так просто ни одной женщине с рук не сходит. Погубить собственное дитя… Это ведь самое ужасное, на что женщина может решиться.
– Замолчи, Настасья! – закричала Матрена, размазывая по щекам слезы, – Замолчи и уходи скорее отсюда, пока я тебе в волосы не вцепилась!
Матрена скривилась и рухнула на кровать. Настасья замерла у двери, по ее щекам тоже текли слезы. Ей было жаль Матрену, но и ее нерожденного ребенка она тоже вдруг пожалела.
– Я не могу больше жить с этим чудовищем внутри! – прошептала Матрена и скривилась так, как будто ей было очень больно.
Настасья вздохнула и вышла из комнаты, притворив за собой дверь.
***
Спустя два дня Матрена отправилась к избушке ведьмы Упырихи. Путь туда был дальний и непростой – Матрене пришлось ползти по глубоким сугробам. Но повернуть назад она не могла, она была полна решимости избавиться от ненавистного бремени как можно скорее. И если Упыриха и вправду не выдумка, а реальный человек, Матрена обязательно найдет ее.
Кое-как Матрена доползла до леса и присела отдохнуть на круглый пень, торчащий из-под снега. В лесу сугробов было меньше, но идти было по-прежнему тяжело – то и дело приходилось перелезать через поваленные деревья, перешагивать коряги, обходить глубокие овраги. Зимний лес был тих, сер и неприветлив. Лишь время от времени где-то вдалеке ухала сова, а один раз до Матрены донесся отголосок волчьего воя.
Наконец, спустя несколько часов, Матрена увидела перед собой гору, сплошь покрытую густым ельником. Острые верхушки вековых деревьев тянулись прямо к низким, лохматым, серым тучам, словно стремились проткнуть их насквозь. Матрена отдышалась, огляделась вокруг, держась обеими руками за живот, но никакой избушки поблизости не увидела. Кругом был лишь лес.
– Эй! Упыриха! Ау! – прокричала Матрена.
Ее хриплый крик откликнулся несколько раз эхом со всех сторон и стих. И снова на все вокруг опустилась тишина.
– Ну как же так? Ведь Настасья божилась, что Упыриха жива, что живет она у самого подножья Большой горы… Вот только здесь ничего нет: ни избушки, ни ведьмы.
Матрена ещё раз оглянулась кругом, еще раз покричала в пустоту, походила между деревьями и без сил опустилась на снег. Руки и лицо ее покраснели от холода, ноги онемели, но девушка даже не пыталась их согреть.
– Раз так, останусь здесь. Лучше замерзнуть насмерть, чем пережить тот позор, что меня ждёт! – тихо проговорила Матрена.
Она легла на снег и сложила руки на груди. Черные косы разметались длинными змеями по белому снегу. Холод тут же окутал Матрену, проник внутрь. Дрожа всем телом, Матрена последний раз взглянула на серое небо и прошептала.
– Прости меня, Тиша, любимый мой! Прости и прощай. Так уж вышло, что не увидимся мы с тобой больше, не построим дом и не родим детей, как задумывали. Злобный Кощей загубил не только меня, он загубил нас обоих, наше счастье, всю нашу жизнь… Прости меня, любимый мой! Прости и прощай…
Какое-то время Матрена лежала на снегу неподвижно, с закрытыми глазами, точно мертвая. А потом в небе над ней закружили белые птицы. Они рвали мощными крыльями облака, пронзали их острыми клювами. Птицы кричали громко и тревожно, будто оповещали о чем-то с высоты своего полета. Их становилось все больше, и вскоре все небо заполнили их белые крылья. Они опускались ниже и ниже, и вот уже Матрена ощутила ветер от взмахов их мощных крыл. Она зажмурилась, и вдруг все вокруг стихло, птицы куда-то исчезли, словно испарились в воздухе…
Матрена открыла глаза и удивленно заморгала – это не птицы касались крыльями ее лица, это с неба падали крупные хлопья снега. Снежная кутерьма на несколько минут заволокла все вокруг белой пеленой, а когда снег кончился, Матрена увидела, что прямо перед ней стоит низкая, покосившаяся от времени, избушка. Бревна ее почернели от старости, наличник на единственном окошке облупился, а крыльцо давно прогнило. Но из трубы шел дым, а к крыльцу от леса вела натоптанная по снегу тропка – это значит, в избушке кто-то жил.
– Что за чертовщина? Не могла же я ее не заметить! Откуда же эта изба тут взялась? Не выросла же она тут из-под земли, точно гриб после дождя! – прошептала Матрена, округлив глаза от удивления.
Она поднялась на ноги и отряхнула с одежды снег. Дойдя до избушки, она поднялась по ступенькам крыльца и постучала в дверь. Ей долго никто не открывал, но когда она подняла руку, чтобы постучать снова, внутри лязгнул железный засов, и дверь медленно отворилась. На пороге стояла худая сгорбленная старуха в черных одеждах. Ее маленькие, темные глазки так и буравили Матрену насквозь.
– Ведьма Упыриха? – растерянно спросила Матрена.