В избушке было тихо, лишь в печи потрескивали дрова. Этот звук вдруг привлек внимание Матрены. Она повернула голову, взглянула на печь. То ли от волнения, то ли от того, что отвар, которым напоила ее ведьма, имел какое-то странное действие, Матрене вдруг померещилось, что у печи стоит женщина. Вокруг головы ее была красиво уложена длинная черная коса. Женщина повернулась к ней, и Матрена открыла рот от изумления – у печи стояла она сама, и на руках она держала сверток с младенцем.
Личико малыша было красным и сморщенным, как будто он совсем недавно родился. Молодая мать качала его на руках и беззвучно пела, и лицо ее при этом светилось от любви и нежности. Она смотрела на ребенка, целовала его в открытый лобик. Она любила его всей душой. Но… Это был лишь мираж, призрачное видение. Настоящая Матрена потрясла головой, чтобы прогнать видение, она была полна решимости. Лежа на лавке, она со злой яростью втирала черную мазь в живот, чтобы погубить свое нерожденное дитя…
***
Упыриха вернулась в избушку затемно. Внутри было темно и тихо. Печка давно протопилась, но все еще отдавала тепло. Поставив заснеженные валенки к печи, Упыриха бросила на пол тулуп, подышала на озябшие руки и только после этого зажгла лучину.
– Эй, девка! – позвала ведьма скрипучим голосом.
Матрена лежала на лавке и не шевелилась.
–Эй! Ты живая? Чего помалкиваешь? Помереть-то, вроде как, не должна была!
Матрена на зов не откликнулась. Старуха подошла к ней, склонилась к ее лицу, чтобы проверить дыхание и положила морщинистую ладонь на живот. Чашка с заговоренной мазью была пуста, лишь на дне виднелись черные разводы. Упыриха прижала руки ко рту и протяжно выдохнула:
– Ох, ох, ох…
Из темных, полных ночных теней, глаз старой ведьмы, выкатились две крупные, прозрачные слезы. Они покатились по морщинистым щекам и капнули на черную, изношенную до дыр, ткань ее длинного платья.
– Ох, ох, ох… – повторила она.
Отойдя от лавки, старуха села на табурет и стала сидеть так, неотрывно глядя на бледное лицо Матрены.
Глава 8
Ведьма Упыриха сидела возле Матрены и шумно вздыхала. И вот, спустя несколько часов, Матрена, наконец, пошевелилась. Повернув голову к свету дрожащей лучины, она посмотрела на старуху и разрыдалась.
– А ты оказалась сильнее, чем я думала! – устало произнесла Упыриха.
– Нет, я слабая! – всхлипнула Матрена.
– Ты просто не знаешь всей своей силы, девка!
В голосе ведьмы послышалась гордость.
– Но я не смогла! Не смогла! Его надо было убить, выродить и сжечь в печи, но… Я не смогла, – сквозь слезы проговорила Матрена.
Упыриха поднялась с табурета и, держась за сгорбленную спину, подошла к Матрене.
– В этом и есть твоя сила. Ты сможешь выносить и родить этого ребенка. Ты сможешь полюбить его. Ты все сможешь.
– Ох, Упыриха… – всхлипнула Матрена, прижимая руки к своему большому животу, – я уже люблю его. Да, люблю! Больше всего на свете! Вот ведь как получается! Злоба, ненависть – все это было ненастоящее, напускное. Как только ты показала мне этого младенца, я тут же поняла, что не смогу навредить ему ничем. Рука не поднимется. Но я пыталась. Думая о своем мучителе, я намазала твоей мазью весь живот, но тут же стерла ее подолом. Разве можно вынести эту муку? Разум говорит одно, а сердце твердит другое. Как такое вынести? Я бы, наверное, сошла с ума от собственных мыслей, но на меня вдруг навалилась такая дрема, что глаза взяли и закрылись сами собой. Я даже не заметила, как уснула…
Ведьма похлопала Матрену по плечу и внезапно предложила:
– Давай-ка ужинать, девка. Ночь за окном, а мы с тобой весь день не жрамши!
Она улыбнулась, и от этой задорной улыбки старое, покрытое морщинами лицо вдруг помолодело на пару десятков лет. Матрена улыбнулась ей в ответ и кивнула.
– Не откажусь от ужина, – скромно произнесла она.
Старуха разложила по двум чашкам картофельную похлебку, и Матрена с удовольствием съела две порции.
– Все правильно, девка. За себя ешь, и про ребенка не забывай. Питай его, наполняй силой, здоровьем.
После ужина Матрена с Упырихой легли спать – каждая на свою лавку. Перед глазами Матрены вновь пронеслись события этого длинного, трудного дня, дня, который определил всю ее будущую жизнь.
– Только бы пережить этот позор… Все эти сплетни, разговоры, пересуды, взгляды, усмешки… – произнесла она вслух, тяжело вздохнув.