– На, покорми, – она протянула Матрене кричащего мальчика.
– Обожди немного, – проговорила Матрена.
Она взяла на руки крошечное тельце второго младенца и прижала его к груди.
– Маленький мой! Сынок! Не умирай!
Материнское сердце разрывалось от боли, из глаз текли слезы. Матрена вдруг почувствовала, как ее руки налились жаром. Она грела ими свое дитя, не желая отпускать его от себя.
– Отступись от него, Матрена. Дохлый он. Есть у тебя один – живой и здоровый, вот и хватит тебе! – недовольно проворчала Упыриха, качая кричащего младенца.
– Нет, бабушка, и этот будет жить. Я чую! Он будет жить! И вырастет прекрасным, сильным человеком! – ответила Матрена.
– Ой, дура-дура!
Старуха положила первого младенца на стол и махнула рукой.
– Разбирайся с ними обоими сама. А я пойду посмотрю, из чего можно смастерить люльку.
Ведьма вышла из избушки, и Матрена осталась одна с новорожденными сыновьями. Первый мальчик уже посинел от крика, но никак не успокаивался без материнского молока. А второго, обмякшего, едва живого, Матрена никак не могла выпустить из рук.
– Что же мне делать-то? Что делать-то? – всхлипнула Матрена.
Голова ее была тяжела и пуста от усталости и недосыпа. И тогда, от собственного бессилия, Матрена закрыла глаза и запела.
Ой ты, реченька, высокие берега,
Унеси мою печаль в края неведомы,
Далеко-далеко, за семь морей,
За семь гор, семь рек и семь лесов.
Ой ты, реченька, холодна вода,
Холодна вода, да глубока,
Там, где нету дна, утопи печаль,
Мою долюшку и кручинушку.
Ой ты, реченька, ой, широкая,
Приласкай меня, мне лицо омой,
Ты мне, словно мать, я тебе, как дочь,
Не остаться ль мне навсегда с тобой?…
Песня лилась из уст Матрены, заполняла нежными звуками ветхую избушку. Кричащий младенец смолк, уснул, нахмурив белесые бровки. А второй – тот кого Упыриха считала мертвым, отогрелся в руках матери, зашевелился и, наконец, тихонько запищал. У Матрены от восторга перехватило дыхание. Она оголила грудь и сунула сосок в маленький ротик.
– Ешь, ешь, мой мальчик, мой милый сынок! Ешь, набирайся сил! Ты сильный,ты будешь жить! Я чую! Сердцем чую!
***
Когда Упыриха вернулась в избушку, поставив на пол две самодельные люльки, она увидела, что Матрена спит на лавке, а рядом с ней сладко спят два ее сына. Старуха подвесила люльки к потолку и осторожно переложила в них обоих младенцев. После этого Упыриха склонилась над спящей Матреной, и, вложив ей в руки пучки сухих трав, начала шептать заклинания.
– Отдыхай, девка, набирайся сил. Измучилась, ох и измучилась! Ты мне нужна здоровой и сильной. Так что спи крепче, отдыхай!
Упыриха заботливо укрыла Матрену одеялом, потом подошла к младенцам и долго смотрела на них – то на одного, то на другого. Взгляд старухи был темен и строг. О чем думала она, глядя на красные, сморщенные личики Матрениных детей?…
Глава 10
Ароматное сено колет горячую, влажную кожу, ночная прохлада ласкает нежными прикосновениями. На улице ночь, надо бы спать, но Матрена не спит, ждет. И вот, в самый темный ночной час, до ее ушей доносятся еле слышные шаги. Она открывает глаза и видит перед собой высокую, широкоплечую фигуру. Сердце замирает от счастья
– Милая моя, любимая! Матрена! – страстно шепчет мужчина, протягивая к ней сильные, натруженные руки.
Горячие губы покрывают поцелуями ее тело, и Матрена вся дрожит от томительной страсти.
– Тиша! Мой хороший, мой любимый! Я так ждала… Ты пришел! Наконец-то пришел!
Впившись пальцами в широкие плечи, она притягивает мужчину к себе, накрывает его губы поцелуем. Все внутри Матрены горит огнем, еще чуть-чуть, и она сама вспыхнет, запылает алым пламенем. Она так долго ждала этого, так сильно об этом мечтала, и вот он здесь, рядом с ней, ее возлюбленный, ее муж, ее Тихон.
С хриплым стоном Матрена откидывается на подушки, открывает глаза и смотрит в лицо мужчине, которому только что отдалась вся без остатка. Но лицо возлюбленного вдруг странно меняется, темнеет, и вот уже на нее смотрит вовсе не Тихон, а ненавистный Кощей… Матрена кричит, пытается оттолкнуть от себя проклятого снохача, но руки ее вновь становятся слабыми и немощными, а голос срывается на высокой ноте и пропадает. Яков Афанасьич кладет ей на грудь свою лысую голову, шепчет о своей любви, а Матрена лишь беззвучно открывает и закрывает рот, проклиная себя и свое бессилие.
***
Этот сон снился Матрене почти каждую ночь, и каждый раз она просыпалась вся в холодном поту. Она просыпалась и тут же судорожно осматривалась – не затаился ли где в углу свекр? Не тянет ли к ней свои руки? Но в избушке ведьмы Упырихи всегда было темно и тихо, лишь тихонько посапывали в своих колыбелях ее сыновья. Несмотря на убогий быт, здесь было безопасно. Ветхая избушка превратилась в крепость, Матрена спряталась за ее стенами от целого мира.