Матрена не скучала по деревне, но она страшно тосковала по мужу, часто плакала о нем по ночам и шепотом повторяла дорогое сердцу имя, от того, наверное, и видела Тихона во снах. Любовь ее была обречена, но она не ослабевала, не забывалась ни на минуту – она жгла и томила сердце Матрены. Это все случилось из-за Якова Афанасьича, все ее беды из-за него. Матрена проклинала его по несколько раз на дню.
– Вот получу ведьмину силу, уж найду на тебя управу, проклятый Кощей! Сживу тебя с этого света! Сгною! Не пожалею!
Потом Матрена брала на руки кого-нибудь из младенцев и кормила его с блаженным видом, прикрыв глаза. Это ее успокаивало. Груди Матрены потяжелели, налились молоком, да и сама она располнела и от этого стала еще краше, чем была. Если раньше красота ее была тонкой, хрупкой, девичьей, то теперь вся она округлилась, окрепла, обабилась. Материнство наполнило не только тело, но и душу, оно подарило Матрене сильнейшие чувства любви и привязанности.
Матрена ухаживала за детьми самозабвенно, с любовью и вниманием. Она откладывала всякую работу, если нужно было покормить или укачать плачущее дитя. Она искренне радовалась своим мальчикам. Ей не были в тягость все новые появившиеся обязанности. Мир Матрены сузился, ограничился пространством ветхой ведьминой избушки и двумя сыновьями, постоянно требующими ее внимания. Матрена стала правительницей этого маленького, обособленного мирка, она стала матерью и ощутила всю важность своего бытия.
Новорожденных сыновей Матрена назвала Иваном и Степаном. Иван был крупный, крепкий, крикливый, а Степан – маленький, спокойный, пугливый. Матрена старательно заботилась о каждом, но сердце ее все же сильнее билось и трепетало тогда, когда маленький Степушка тоненьким, визгливым плачем подзывал ее к себе. Он с рождения был слабее брата, его хотелось защищать и оберегать от всего.
Иван был силен и вынослив с самого раннего возраста, Матрена никогда не задумывалась, хорошо ли старшему сыну, тепло ли, сытно ли. Это казалось очевидным. Старший младенец сосал материнское молоко досыта, а потом крепко спал всю ночь. В то же время, она по несколько раз за ночь вставала, чтобы послушать дыхание младшего сына, чаще прикладывала его, худенького и болезненного, к своей теплой груди. Но если забота была разной, то любовь Матрены к обоим младенцам была одинаково сильной. К счастью, ни в одном из них Матрена не видела черт Якова Афанасьича. Это были ее дети. Ее и только ее. На проклятого Кощея они не были похожи – ни один, ни второй.
***
Незаметно миновал первый послеродовой месяц, Матрена окрепла, и Упыриха принялась обучать ее ведьмовству. Пока мальчики спали, Матрена изучала травы и их силу, запоминала рецепты зелий и снадобий, заучивала наизусть древние заклинания. Это ученье ей давалось легко, порой Матрене казалось, что она уже знала раньше все, о чем рассказывала ей ведьма. Но она также узнавала и много нового, училась пользоваться полученными знаниями: варила зелья, готовила мази и снадобья.
– Ты все схватываешь на лету. Ведьмовство у тебя в крови! – хвалила Матрену Упыриха.
Ведьма относилась к Матрене не хорошо и не плохо. Она давала ей кров, пищу, делилась знаниями, но при этом взгляд ее был вечно холоден. Несмотря на родственную связь, Упыриха не испытывала к Матрене нежных чувств, она была строга и совсем не ласкова и к правнукам, но проходя мимо кричащего младенца, все же могла небрежно покачать люльку. Лицо ее при этом едва заметно светлело. Матрена замечала это и не требовала от своенравной старухи большего. Ей не нужна была ее любовь, достаточно было того, что они с Упырихой смогли притереться и свыкнуться друг с другом в тесной избушке. Они притерпелись друг к другу и не испытывали неудобства.
Каждое утро Матрена ходила к лесному роднику умываться, она рассматривала в прозрачной воде свое отражение. День ото дня оно было разным. Матрена менялась, она превращалась в ведьму постепенно: становилась опытнее, терпеливее и сильнее. Вот только одно оставалось в ней неизменным – желание отомстить своему обидчику. Она не оставляла мысли о мести и знала, что когда-то придет день, когда она вновь встретится с проклятым Кощеем.
Очень часто Матрене казалось, что из-за густых кустов кто-то следит за ней, но, обернувшись, она понимала, что никого, кроме нее, в лесу нет и быть не может. Видимо, после пережитого, ей постоянно кругом мерещилась опасность. Или, возможно, она ждала ее?