Матрена после этих слов напряглась, взгляд ее стал тревожным. А старуха продолжала все так же тихо и спокойно свой рассказ:
– Надоел мне возлюбленный мой, вот я и извела его. Потом уж поняла, что он меня успел обрюхатить… Выносила, родила ребятенка – девку, мамку твою. Не до нее мне тогда было, вот она и росла сама по себе, как сорняк. Зато все с ранних лет делать умела. Вот и выходит, что баба я плохая, мать – тоже плохая. Зато ведьма я хорошая!
Упыриха вдруг стукнула кулаками по столу и закричала на Матрену:
– Хватит уже с меня этой болтовни! Идти мне надо, а ты сиди, готовься к обряду!
Старуха выскочила из избушки, точно ужаленная. Ее седые волосы торчали в разные стороны, щеки разрумянились. Матрена смотрела ей вслед, обхватив себя руками и задумчиво качала головой.
– Вот так история!
На душе у Матрены после услышанного было нехорошо, неспокойно. В это время проснулся и захныкал один из младенцев. Матрена взяла сына на руки и крепко прижала к себе.
– Я не буду такой, как она! Я возьму ее силу, но никогда не стану таким безразличным чудовищем…
***
Вечером перед покосившейся избушкой Упырихи разгорелся большой костер. Поленья громко трещали, выбрасывая вверх столпы ярких искр, алые языки пламени то прижимались к самой земле, то взмывали к черному небу. На земле рядом с костром была разложена длинная черная рубаха, вокруг которой лежали охапки полевых цветов. Старая ведьма, облаченная в такую же рубаху, сидела тут же, с закрытыми глазами она шептала себе под нос заклинания. Пламя костра бросало тени на лицо Упырихи, отчего казалось, что она корчится в страшных гримасах. Выглядело это жутко, но Матрена, стоящая на крыльце, в чем мать родила, понимала, что назад пути нет. Она согласилась принять ведьмину силу, и теперь уж ей никуда от этого не деться.
Матрена в последний раз заглянула в избушку и, убедившись в том, что сыновья крепко спят, спустилась с крыльца и подошла к Упырихе. Старуха махнула ей рукой, и Матрена опустилась на колени рядом с ней. Поленья в костре затрещали, и Матрена вздрогнула, тревожно оглядываясь по сторонам. Вновь ей почудился чей-то невидимый взгляд, буравящий ее насквозь. Кто притаился в темноте леса? Или ей лишь кажется?
– Положи ладони на рубаху, Матрена, – приказала Упыриха.
Матрена послушно коснулась ладонями грубой ткани. Ведьма набросала на рубаху цветов, положила на нее свои руки и, закатив глаза, начала читать заклинания. Матрена тоже закрыла глаза. Ей было неуютно, она сильно волновалась, но вскоре от рубахи пошло тепло, оно проникало сквозь ладони, пощипывая их, и разливалось по всему телу. Матрена словно наполнялась чем-то.
Сыра земля, густа трава,
Помоги, прими силу-силушку,
Протянись тонкой ниткой,
Выйди прочь,
Да войди скорее в молодую дочь,
Молода, зелена, да сильна она,
Усмирит огонь, порастопит лед,
Сыра земля, густа трава,
Сквозь тебя сила-силушка к ней придет.
Старуха напевала вполголоса, и костер то и дело вспыхивал, рассыпая во все стороны яркие искры.
– Бабушка Упыриха, я что-то чувствую внутри! Неужели это и есть твоя сила? – прошептала Матрена.
– Это только ее начало! – ответила старуха.
Какое-то время она читала свои заклинанья, то закатывая глаза, то склоняясь к самой земле, а Матрена сидела неподвижно, наслаждаясь удивительным и приятным ощущением наполненности. Потом ведьма приказала ей лечь на рубаху и разложила по ее телу цветы и травы. Положив ладони ей на живот, она принялась мычать, выкрикивая, время от времени, отдельные слова. А потом старуха сняла с себя рубаху и протянула ее Матрене.
– Надевай! – строго сказала она.
Матрена на секунду замешкалась, но потом все же неуклюже натянула на себя ведьмину рубаху. Она пахла старческим потом и затхлостью. Почему-то показалось, что вместе с рубахой на плечи Матрены легла непомерная тяжесть. Ей захотелось скинуть ее с себя, но она не смогла – рубаха намертво прилипла к ее телу. На себя старуха надела новую рубаху – ту, что лежала на земле.
– А теперь иди спать, только укутайся посильнее в одеяло.
Матрена послушно вошла в избушку и, несмотря на духоту, укрылась с головой одеялом. Перед глазами мелькали картинки: вот она, маленькая, держит за руку бледную, грустную мать, вот она, девчонка-подросток, убегает в лес от вредных сестриц, черные косы летят по ветру, звонкий смех вырывается из груди, вот она девушка, краснеет от пристального взгляда прохожего парня…