Как же давно все это было, кажется, целая вечность прошла с тех пор! Вся Матренина жизнь переменилась, и она сама скоро изменится, станет ведьмой. Еще несколько обрядов, и все! Рассказать бы об этом той веселой, беззаботной девчонке с черными косами – та бы не поверила ни за что в такое будущее. Вытерев непрошенные слезы, Матрена повернулась на бок и, почесав бока, натертые колючей рубахой, уснула.
***
А через несколько дней, когда Матрена, простоволосая, в одной рубахе, сидела в избушке и готовилась к последнему обряду, к Большой горе вновь пришел Тихон. Его высокая, статная фигура внезапно появилась между деревьями. Матрена, увидев его,приближающегося, из окна, встрепенулась и прижала дрожащие руки к губам. Она так удивилась, что какое-то время не могла сдвинуться с места.
Тихон был худ и бледен, его светлые волосы сильно обросли и висели неопрятными прядями, небритая борода делала его старше на пару десятков лет, глаза потухли, щеки осунулись, а сам он казался таким несчастным, обездоленным, что у Матрены сжалось сердце. Она выбежала к нему навстречу, в чем была, положила руки на исхудавшие плечи.
– Тиша! Тишенька! Ты зачем сюда пришел? – прошептала она.
Тихон посмотрел на Матрену так, будто она была воздухом, которым он дышал, и ответил:
– Я за тобою пришёл, Матрена. И я не уйду отсюда без тебя.
Глава 11
Матрена смотрела на Тихона и молчала. В глазах ее стояли прозрачные слезы. Сердце рвалось от любви и несказанных слов. Вот же он, ее муж, ее родненький Тиша, стоит прямо перед ней, смотрит в глаза с тоской и нежностью. Как объяснить ему, что он опоздал, что она уже не может уйти из этих мест?Она поклялась ведьме и переняла почти всю ее силу, остался последний обряд…
Как же теперь подобрать слова? Где найти силы, чтобы эти слова высказать? Матрену душили слезы, застрявшие в горле. Что толку от того, что она их выплачет? Легче не станет. Поэтому она сжимала кулаки и глотала их. А Тихон все смотрел на нее и не мог насмотреться. Он плохо стоял на ногах, покачивался из стороны в сторону, взгляд его был мутным, от него пахло кислой брагой.
– Чего же ты такой хмельной за мной пришел? – строго спросила Матрена.
– А иначе бы и вовсе не осмелился. Я ведь уже несколько раз порывался идти, да в последний момент раздумывал. Но теперь все точно решил. Не отступлю больше.
– Ох, Тиша…– вздохнула Матрена.
Но Тихон поднял руку и накрыл ее губы ладонью, заставляя замолчать.
– Ничего не говори, Матрена, молчи! Я ничего слушать уже не буду. Возьму тебя и заберу. Ты моя жена, имею право.
Тихон притянул Матрену к себе, впился в ее губы страстным поцелуем. И она вся задрожала, обмякла в его объятиях.
– Истосковался я по тебе. Без тебя не живу, а чахну, пью беспробудно. Ты ушла и забрала с собой мое сердце, душу вынула, всю мою жизнь за собою в лес унесла.
Тихон зарылся лицом в длинные, украшенные цветами и пахнущие горькой травой, волосы Матрены и заплакал. И Матренины слезы, которые она так яростно сдерживала, хлынули потоками. Они плакали, обнявшись, пытаясь хоть на миг склеить, воссоединить то разбитое, разломанное на мелкие осколки, счастье, которое они так ждали и которого их обоих лишили. Они плакали, держась за руки, и не могли насмотреться друг на друга.
– Матрена, жена моя, – шептал Тихон.
– Ох, Тиша… – вздыхала Матрена.
А потом из избушки послышался детский плач. Матрена тут же отстранилась, обернулась на зов одного из сыновей. Она сразу узнала по тонкому голоску, кто это плачет. Это был Степушка, он всегда спал беспокойно и просыпался раньше брата. Матрена не решалась взглянуть на Тихона, боясь увидеть его боль и разочарование. А еще хуже – ненависть, которая появилась на его лице тогда, когда он увидел ее беременную. Но Тихон не опечалился и не разозлился, он вытер слезы и улыбнулся.
– Это мой сын? Покажи мне его.
Матрена удивленно посмотрела на мужа. Лицо его светилось радостью.
– Да, Матрена, отныне это мой сын. Я тебя ни разу больше ничем не попрекну, ни о чем не вспомню, только позволь мне быть отцом этому ребенку. Я его как родного буду любить.
– Их двое у меня народилось, Тиша, – еле слышно проговорила Матрена, – Двое сыновей. Иван и Степан. Это вот Степушка проснулся, надо скорее бежать, он голодный, слышишь, как надрывается?
Матрена, не в силах больше слушать плач сына, развернулась и побежала к избушке, сверкая голыми пятками, а Тихон, приоткрыв рот от удивления, медленно побрел следом за ней. Он остановился в дверях, пригнув голову, не решаясь войти внутрь.