Но потом Матрена осмотрелась – избушка у подножия Большой горы стала ее убежищем, ее родным домом. Травы, снадобья, зелья – это ее настоящее, ее жизнь, старуха передала ей все знания. Как же оставить все это? Как нарушить обещание?
Матрена тяжело вздохнула, взяла приготовленное зелье и плеснула его в чашку с квасом. Эту чашку она поднесла Тихону.
– Тиша, миленький, проснись! Солнце уже взошло!
Тихон открыл глаза и улыбнулся Матрене. Лицо его было сонным, как у ребенка.
– Собирайся Матрена! Сама собирайся и детей собирай, мы уходим, – сказал Тихон, поправляя волосы.
– На, кваску сначала выпей, Тиша, – тихо сказала Матрена и протянула мужу глиняную чашку.
Тихон взял чашку и поднес ее к губам. Матрена с замирающим сердцем наблюдала за ним.
– Поцелуешь меня? Тогда выпью! – широко улыбнувшись, произнес Тихон.
Матрена тоже улыбнулась, склонилась к нему, и тут он внезапно притянул ее к себе за талию, прижал крепко и принялся целовать. Чашка с квасом упала на пол и разбилась вдребезги, коричневая, пряно-пахнущая, жидкость с подмешанным отворотным зельем, разлилась по полу. Матрена ахнула, сердце ее заколотилось тревожно в груди.
– На счастье! – воскликнул Тихон.
Он поднялся с пола, помог встать Матрене, а потом снова принялся потарапливать ее.
– Ты сама пойдешь или мне тебя на руках нести?
Матрена посмотрела в озорные глаза Тихона, в голове у нее снова все смешалось. Махнув рукой, она воскликнула громко и радостно:
– Я пойду! Я пойду с тобой, Тиша! Сама пойду!
Быстро натянув на себя сарафан, Матрена заплела косу, обернула ее вокруг головы, а затем собрала детей.
– Мы ведь будем очень счастливы, правда? – спросила она, переступая порог ведьминой избушки.
– Я сделаю все, чтобы ты была счастлива, Матрена! – страстно ответил Тихон, – а я счастлив уже от того, что смотрю на тебя!
Быстрым шагом они пошли прочь от избушки ведьмы. Обернувшись напоследок, Матрена заметила у избушки Упыриху. Она стояла неподвижно и смотрела им вслед. Лицо ее застыло камнем, глаза были холодными и злыми. Матрена отвернулась и прибавила шаг.
Упыриха покачала головой и произнесла, скривив губы:
– Не ведьма ты, а бестолковая дура! Ничего, авось не надолго пошла! Скоро приползешь назад, будешь еще мне поклоны лбом об землю бить.
***
пять лет спустя
Матрена пела песню, возвращаясь с покоса. Лицо ее было влажным и красным от загара, коса выбилась из-под платка, растрепалась, черные завитки у лица намокли и прилипли к щекам. Одежда была насквозь сырая от пота и липла к телу. Хотелось искупаться, но после душного дня небо вдруг низко нависло, почернело, засверкало тут и там кривыми молниями, загремело над полями и лесами.
– Ну, не искупаемся, так хоть под дождиком помокнем, бабоньки! – весело сказала Матрена, обернувшись к остальным женщинам.
Те засмеялись, подставляя потные, уставшие лица первым крупным каплям дождя. И вскоре дождь полил стеной. Женщины завизжали, бросились бежать по домам со всех ног. Матрена тоже побежала, но не домой, а к соседке – бабке Зинаиде. Всю неделю, пока она была на покосе, Иван и Степушка жили у нее. Слава Богу, соседка у Матрены была доброй и сговорчивой – чуть что, Матрена вела сыновей к ней. Те любили ее, как родную бабушку, так и звали ее – баба Зина.
Зайдя в дом, Матрена бросилась к мальчикам, играющим на полу, схватила их обоих в охапку и принялась целовать.
– Ах вы, мои разбойники! Как же мамка по вам соскучилась! Как же мамка вас любит! Так бы и съела обоих! Сил нет, как люблю вас!
– Мам, ты вся мокрая! – захохотали мальчики, отталкивая от себя мать.
– Ну-ну, полно, Матрена! – недовольно заворчала бабка Зинаида, – испотачишь их, больше нянькаться не возьму!
– Ой, баб Зин, не ворчи! Соскучилась – сил нет!
Старуха махнула на нее рукой и вышла в сени. Матрена задыхалась от переполняющих ее чувств и без конца целовала темноволосые головы сыновей. Мальчики не были похожи друг на друга. Иван был рослый, крепкий, все говорило о том, что он вырастет красавцем. Степушка был маленький, сутулый и неказистый. Порой Матрена недоумевала, как из единой утробы вышли два таких разных человека. Но при этом любила она их обоих.
– А ну, признавайтесь, как тут без меня себя вели? Сильно донимали бабу Зину? – нарочито строго спросила она, нахмурив брови.