***
Матрена рассматривала свое отражение в маленьком зеркальце. Бледные щеки, черные глаза, пухлые, алые губы. Она, несомненно, была красива, но никогда не обращала внимания на свою внешность, у нее даже в мыслях того не было, чтобы гордиться тем, чем Бог наделил ее при рождении. Она не кичилась своей красотой.
Пока Матрена ходила в девках, парни бегали за ней, но ей казалось, что парням нет особой разницы за кем бегать – им бы только пощупать мягкую грудь, да погладить крутые девичьи бедра. Потом Матрену выдали замуж, и ей совсем стало плевать на свою красоту. Порой она даже злилась на себя. Не красота ли сгубила ее? Может, если бы была она кривая да косая, Кощей бы и не глянул в ее сторону? Что касается Тихона, он ее полюбил вовсе не за красоту. Между ними была особая связь, их души словно были родными друг другу. У Матрены никогда такого ни с кем прежде не было.
А теперь на что ей эта красота? Она стала ведьмой, ее участь – жить у Большой горы до конца своих дней и ведьмачить. Матрена убрала зеркальце и тяжело вздохнула.
– Все к лучшему! – попыталась она успокоить себя.
Но все-таки, в глубине души, ей было жаль себя. Она перевела взгляд на Упыриху. Лицо старухи было сплошь перерыто глубокими морщинами, кожа обвисла дряблыми складками, брови торчали в разные стороны седыми пучками, редкие волосы на голове были спутаны колтунами. Она сидела на лавке и , сгорбившись, смешивала травы для зелья. Сложно было представить, что эта старая ведьма когда-то тоже была молодой. Была ли она красивой?
Заметив, что Иван и Степушка одеваются, Матрена подошла к ним и вдруг расплакалась. Упыриха подняла голову и внимательно посмотрела на нее.
– Мамочка, ты чего? – тут же всхлипнул Степушка, которого всегда сильно ранили слезы матери.
– Случилось что? – спросил Иван, серьезно насупившись.
Сыновья замерли у порога с растерянными лицами. Матрена смотрела на них и удивлялась – совсем большие выросли ее мальчики. Когда успели? Ведь совсем недавно она качала их на руках, убаюкивала по очереди то одного, то второго…
– Ничего не случилось, милые мои! Все в порядке! Идите, отправляйтесь! Я просто удивилась, какие вы у меня оба стали взрослые! Почти мужчины!
Мальчики заулыбались, раскраснелись и вышли из избушки с гордым видом. От материнской похвалы у детей вырастают крылья.
– Мы сегодня зайцев на всю зиму запасем, вот увидишь! – крикнул Иван, и Матрена улыбнулась, кивнула и помахала сыновьям на прощание.
Прикрыв дверь, она снова зарыдала, прижимая ладони к лицу.
– Ну! Выдумала реветь! Как будто в последний раз их видишь! Они живы и здоровы, чего еще тебе надо? – недовольно буркнула Упыриха.
Доварив зелье, она обернулась к Матрене и строго спросила:
– Готова?
– Готова, – прошептала Матрена.
– Тогда надевай рубаху и садись на лавку.
Марена натянула на себя длинную черную рубаху и замерла в нерешительности.
– Бабушка Упыриха, ты уверена, что все получится?
Старуха кивнула и указала рукой на место рядом с собой.
– А ты точно сумеешь его одолеть? Сыновей моих точно не тронешь? – снова спросила Матрена.
Старуха взглянула на нее строго и сказала:
– Верь мне, Матрена.
Матрена подошла к ней и села на лавку.
– Я верю, – прошептала она и закрыла глаза.
Упыриха задернула плотную занавеску на окне, зажгла лучину и запела:
– Ох, как девица, ох, как красная,
В путь-дороженьку собирается
Высока гора, да густы леса,
Холодна вода в бурной реченьке.
Не пройти тебе, не проехать здесь,
Ты погибель здесь обретешь свою,
Только девица не испугалася,
Превратилася в белу птиченьку.
Полетела та бела птиченька
Чрез леса, поля, чрез болотушки.
Прилетела та бела птиченька
В те края, где спит ее силушка.
Перейди ко мне, сила-силушка,
Ты пронзи меня своим пламенем.
Стану я всесильной и каменной,
Стану я собой, не испугаюся…
Песня лилась и лилась, и вот уже Матрене стало казаться, что нет у нее ни истока, ни конца, а есть лишь бесконечное круговое течение. Ведьма, не прекращая петь, дала ей испить горького зелья, и тут же тело Матрены стало легким, как пух. Ей показалось, что она может легко полететь по воздуху, как та самая птиченька, о которой пела Упыриха. Голова кружилась, как в хмельном дурмане, и вскоре Матрена окончательно потеряла связь с реальностью. Ничего не было, была лишь она и легкость бытия, которую ей подарила ведьма.