Воймир видел не в первый раз дочь Боярина, и Мириана знала Воймира.
А ему нравилась она — вся без исключения.
IX
Между тем как в светлой горнице Боярина гости занялись шумной беседой и начинался второй разнос угощенья; Мириана возвратилась в свой терем и села подле оконца. Ее няни засмотрелись на гостей; она была одна.
Солнце скрылось уже за Днепром, вечер был тих.
Мириана задумалась: ее хотят выдать замуж, не "просясь у ее сердца. Может быть, ему уже мил кто-нибудь?
Вот Мириана слышит тихие звуки голоса; кто-то под окном ее, в тени развесистых вязов, Напевает песню; не на родном ей языке, но понятном ее сердцу:
Вздую ве тржи, буйны ветржи вздую! Взбурилем-се дух и сердце, Радость как слуне чко за йде! В нядре, ту, стена нье жалостиво, Те пла крев оле дила, пома рзла! Мо е мила, ма милишка диева, Юж отда е сердце й веру другому! Не! не мо ге де ле жизню тра ти; Душа мо я душица, отлети! Сыра, хладна зе ме, пий кревь те плу мою! Дьева, дьева, богзмилена дьева! Розену и стройну кра су сье йсе![211] Вла сы златоствуйчи вье вье, вьевье,[212] Зира як слуне чко, очи небе ясне, Лице беле, на лице же румянцы! Дьева на — дивь слична, мила ве ле! Дай ми, дай ми верну свою руку! Объял бы ти, девче, пръжал бы ти к сердцу! Вступи на ножицу, вступи на белитку! Ко нечик-се в густей трави па се; Седим на конику, прытко: сердце к сердцу, Отъедем с тобою во краины дальни!Песнь утихла.
— Мириана!
— Воймир!
Воймир что-то говорит тихо, тихо.
Ответ Мирианы еще тише.
Высокий терем, разжелезенное[214] оконце стерегут Мириану.
X
Во время второго разноса угощенья Боярин и жена его занялись Миной Ольговной, увели ее в одриную горницу, и между ними начались разговоры.
Так как молодыми людьми в старину занимались менее, нежели теперь, то и на Иву Олельковича, кроме его родимой, никто не обращал особенного внимания.
Во все время он вел себя по заповеди своей родительницы; сидел смирно и молчал; только одна соседка старушка побеспокоила его нескромным вопросом: не из-под Кыева ли он?
— Нетуть! — отвечал Ива и продолжал осматривать всех с ног до головы и сравнивать свою одежду с одеждою прочих гостей. В подобном рассеянном состоянии чувств у него вышла из памяти и невеста; он еще не был побежден ее красотою.
Когда хозяева, а вслед за ними и Мина Ольговна, кончив переговоры, показались в светлице, на дворе уже смерклось. Гости заторопились домой.
Мина Ольговна также оправила на себе ожерелок, накинула япончицу, подняла сына со скамьи, вложила ему в руку шапку и стала прощаться.
С особенным вниманием провожали ее: хозяйка до дверей сенных, а хозяин до крыльца. На слова:
— В неделю прошаем на красный калач.[215]
— Ваши гости! — отвечала Мина Ольговна и села в повозку.
— С Ивой Олельковичем! — продолжал Боярин, обнимая будущего своего зятя, который уже надел свою шапку.
— Ваши гости, — повторила Мина Ольговна.
Уселись; поехали; заскрыпели опять колы[216] у повозки.
Скоро скрылась из глаз едва уже видная звонница Новосельская, слились с темнотою ночи и дом Боярина, и Весь его.
Мина Ольговна, занятая размышлением о судьбе сына, молчала; Ива дремал; повозка скрыпела; кони провожатых топотали ногами. В отдалении, влево, шумел Днепр; вправо шумела дебрь.
Дорога была не дальняя, и потому скоро приехали они домой. Домовины, по обыкновению, встречали их у крыльца, высадили Боярыню и на руках понесли барича. Он спал богатырским сном.
XI
Нужно ли говорить догадливому читателю, что дела с той и с другой стороны ладились как нельзя лучше.
Явились к Боярину Боиборзу Радовановичу сваты с скоморохами, с бубнами и сопелками. И начали они петь:
Как ходил ловец, сударь Ива Олелькович, По долам, по лесам, по высоким по горам; Увидал ловец молодую лань, Златорогую, среброрунную, Молодую Мириану Боиборзовну! Как пускал во нее калену стрелу! Златоперая стрела зашипела, загула. И попала ей во белую грудь. Молодая лань златорогая, Молодая лань среброрунная Ускочила со стрелой на широк Боярский двор; По следу ее пришли мы ко тебе, сударь Боярин, В златоверхий во терем. Ты, Боярин, наш честной… Будь ты к нам, осударь, члив и милослив; Ты отдай младую лань осударю Иве Олельковичу.— Есть у меня зверь, не знаю, будет ли вам по нраву, — отвечал Боярин сватам…