Таким образом, один из любимцев Агарянского Царя, Табунан[233] его войска Улан-Джаба, управляющий отрядным конным знаменем шестой Луны, зашел от Дона до границы Княжества Рязанского, разграбил несколько селений союзника Мамаева и расположился при Отоке, близ Белгорода, на отдых.
Призвав к себе одного из Джасаков,[234] Табунан приказал ему с отрядом отправиться в близлежащий город и трубить, чтоб шли к Царскому Мамаеву Табунану, Улан-Джабе, на поклон с дарами и привели бы ему 20 бугаев,[235] 50 коней и 100 овец.
Джасак собирался уже исполнить волю начальника, а Табунану, расположившемуся на ковре в своем Гыр,[236] подали уже Джамбэ[237] с чаем, вдруг увидел он, что из-за леса сторожевой отряд под командою Тайтзи-Чуана скачет во весь опор.
— Они, кажется, упились таусином и меряют бег тарпанов?[238] — сказал Табунан.
— Вот наш Тайтзи! — вскричал один из подскакавших к Табунану Татар и сбросил с седла труп Тайтзи.
— Толпа собак-мосхов напала на нас из-за лесу и повалила урядника; мы ускакали. Несметная сила бежит следом, тысячи стрел летят за нами, но мы опередили их!
Татары зашумели вокруг Табунана. Все торопились седлать коней. Но Табунан, выслушав спокойно речь Татарина, допил джамбэ и вместо сборов приказал делать жертвоприношение убитому Тайтзи, назначив для сего трех быков, двадцать баранов и двадцать тузлуков курунгуну-араки[239] и хара-араки.[240]
С обычной молитвой походного Ламы тело возложили на костер, облили вином, обсыпали землею, убили быков и баранов, зажгли костер и кругом сего пала изжарили мясо.
Между тем как Тайтзи догорал, Табунан с своим отрядом совершал память о убитом: ел мясо, пил вино.
Когда костер истлел, на пепел тела Тайтзи положили его одежду и оружие и в несколько мгновений нанесли огромную груду камней, потом земли; на насыпи врыли столб и привязали к нему любимого коня Тайтзи — Чуана. Конь должен был издохнуть на могиле своего господина!
Совершив таким образом весь обряд жертвоприношения, Табунан сел на коня, и отряд его понесся вслед за ним, как метелица.
В сие-то мгновение богатырь Ива Олелькович, удержав стремление коня ударом головы своей, заключенной в железный шлем, о крепкий сук дерева и освободясь от несносного шлема, который разлетелся от удара вдребезги, мчался уже из дубравы вихрем на утекавшего врага.
— Оувы тебе!.. пожди мало! — кричал Ива, преследуя Татар.
Но Татары не ждут: взвивают пыль по дороге, колеблют землю.
— Оувы тебе! пожди, окаянный! — повторяет Ива Олелькович.
И вот один отставший раненый Татарин, бывший в отряде Тайтзи, как будто вновь пораженный богатырским голосом Ивы, падает с коня и остается на дороге, не замеченный товарищами.
— Ага! — восклицает наскакавший на него Ива и приставляет тупой конец сулицы к груди.
Татарин вытулил очи, смотрит на богатыря и молчит. Обида богатырю: побежденный не просит пощады!
— А! — восклицает снова Ива и ударяет Татарина тупым концом сулицы в грудь.
Татарин зашевелил руками и ногами, ловит сулицу; но молчит.
— А! — восклицает опять Ива и поворачивает сулицу острым концом.
Между тем как Ива Олелькович меряет силы свои с бездушным Татарином и поражает его острым и тупым концом копья в грудь, народ Белогородский, высыпавший на стены, видел все военные хитрости Ивы Олельковича; видел, как своротил он в лес и, пробравшись дубравою, вдруг хлынул на врага, обдал Татар страхом и трепетом и погнался за ними через поля и горы.
Всякий своими собственными глазами видел подвиг Ивы Олельковича и его победу, какой ни одна старина не запомнит.
Радостные крики огласили город. Сердце княгини Яснельды вздрогнуло, опало от полноты радостных чувств.
Народ высыпал из стен встречать героя. А Лазарь с слезами на глазах стоит уже подле него и уверяет, что Татарин по причине смерти своей не может уже просить о пощаде.
С громогласными кликами толпы Белогородцев окружают Иву Олельковича, берут под уздцы коня его и ведут в город.
Громкие бубны и гулкие трубы провожают.
В воротах города встречают Иву старейшины.
От мала до велика народ весь на стогнах дивится.
— Оле диво, чюдо, братие! — восклицают со всех сторон.
Вот опять при дворе Княжеском встречает богатыря хоровод дев; на крыльце Бояре подносят ему заздравную чару зелена вина, принимают его под руки, ведут в мовню, из мовни в Княжеские светлые сени; в сенях встречает его с приветом Княгиня Яснельда и ведет за столы белодубовые, за скатерти браные. Сажает Иву на первое место, наливает своими руками Турий рог питья медвяного, разламывает сладкую перепечь надвое; одну полу ему, другую себе.