Ива Олелькович, не обращая внимания на Яснельду, без обычного: "Спасибо-ста, Боярыня, Княгиня!" — берет и кушает.
Подносят ему с челобитьем: на серебряном блюде лебедя жареного, да щи богатые, да уху живой рыбы, да спину белой рыбицы, да куря под взваром, да перепечь крупичатый в меру, да блюдо пирогов кислых с яицы, да пирог росольный, да каравай яцкий, да маковник, да папошник с медом, да взвар со пшеном и с ягоды, да коврижку с узорьями пряную, да смоквы.
Подносят ему с челобитьем кубок меду, да ковш серебряный, лаженный жемчюгом, пива ячного, да кружку злаченую в 12 гривен весом с олуем, да разные кубцы и роги злащены с медом и с вином Фряжским и Гречким.
Ест Ива досыта, пьет допьяна и молчит.
Велит Княгиня Яснельда петь своим красным девушкам-певицам песнь унывную.
Поют девушки песнь унывную: Загрустила зоря, зоря-зоренька; Зоря ясная опечалилася: Ой вы, звездушки, вы, голубушки, Вы подруженьки мои милые! Не горите, светы мои, радостно! Улетел мой сокол, ясно солнышко Ходит по небу, небу синему, Сыплет по миру… лучи светлые; Позабыло меня мое солнышко И покинуло меня красное! Скоро ль, солнышко, ты воротишься? С зорей-зоренькой ты обоймешься? Не воротишься, обольюсь слезой, Не воротишься, то потухну я, Кинусь с горя-тоски в море синее!Между тем как красные девушки поют, а Княгиня Яснельда обращается с приветами к Иве Олельковичу, он спокойно продолжает кушать и водить взоры кругом себя.
В Княжеской светлице много невидали.
Светлица с круглым выходцем на реку.
В светлице оконцы с писаными цветными стеклами Варяжскими.
Вокруг потолка выложено черепом муравленым.[241]
Середа из белого камня.
Резной узорчатый потолок из черного дуба, да из белого дуба.
Палица с подзорами.[242]
Лавки кругом устланы полавочниками[243] шелковыми, бахромчатыми.
У стены поставец[244] с кованою утварью.
На нем стоят мисы златые, блюда великие златые, кубки златые, лаженные жемчюгом и драгим камением, ковши серебряные червчатые, кружки, курганы, чары, чарки, лохани, турьи рога… Все золотое, серебряное, с узорочьями, с жемчюгом, бисером и самоцветными камнями.
Ива Олелькович в первый раз видит такое богатство, но он не дивится, не чюдится ничему.
Но в какой восторг пришел Ива Олелькович, когда с левой стороны светлицы, чрез открытую дверь увидел оружницу. На стене червчатый кованый щит, и кольчатые доспехи, и меч обоюду острый с чешуйчатым влагалищем, и лук с налучнею, с рогами красного золота, и тул, полный стрел, перенных орлиными перьями, и высокий шелом с драконом-змеею.
Не замечает Ива Олелькович, как Княгиня Яснельда выпивает за здравие богатыря, спасителя Белогородского, турий рог меду сладкого.
— Во здравие! — говорит Княгиня.
Ива не слышит. Продолжает рассматривать, любоваться длинною сулицей, которая стоит в углу, и палицей, которая лежит на подставах.
— Что не промолвишь, государь Ива Олелькович, красного словечка? — говорит опять ему Княгиня.
— Ась? — отвечает он, устремив взоры на стяг[247] паволочитый и хоругви, тут же расставленные около стены. Ива понять не может: что это за оружия? В Сказках об них не было ни слова. "Это, — думает он, — еловцы с богатырских шлемов".
Между тем Княгиня с досадою выходит из-за стола; встают Княжеские Бояре, Думцы и Княжеские Боярыни; молятся богу, кланяются в пояс Княгине.
Ива также не отстал от прочих; но во время чтения благодарственной молитвы за трапезу он уже был в оружнице и распоряжался там.
Грустная вошла Яснельда в свой терем, приказав ублажать, покоить богатыря-спасителя и дорогого гостя в богатой одрине.
Ива Олелькович был ей по сердцу. Все странности его были для нее обидны; но нравились ей. "Это свойство великих душ", — думала она.
Женщины любят чудаков и храбрых.
Хотя Княгиня Яснельда не более года как произнесла над смертным одром Белогородского Князя, мужа своего: "О свете, мой светлый! како зайде от очию моею и како помрачился еси? Почто аз преже тебе не умрох!" Но время похитило у нее драгоценную скорбь о прошлом и заменило скорбью о настоящем.
Трудно представить себе влюбленную красавицу 14 столетия. В старину не то что теперь. Усладив сердце слезами, она припевала про себя:
Не воркуй во бору, голубица сизая, Не кличь на струях, лебедь белая, Ты умолкни, свирель голосистая, И без вас тоска погубила меня! Я напрасно кладу богу жалобы! Что без милого мне сердцу близкого? Скину я с головы венец Княжеский, Сброшу с плеч багряницу золотную! Мне родная земля как чужая страна: Горем черным она вся усеяна, Да слезами она вся поливана!