Подвели коней. Сели. Поехали. Куда? Бог весть.
Вожатый ехал вперед. Верно, знал дорогу.
Ива Олелькович ехал близ своей сопутницы, молча. Казалось, что ему было скучно, и он порадовался бы воскресению Кощея и новому похищению Мирианы Боиборзовны, чтоб пуститься снова лисьим скоком отыскивать жену и приключений.
Воображаемая Мириана Боиборзовна также была невесела и нерадостна.
День в пути, ночь, под приютным кровом неба и густого леса, на ночлеге.
Проходит несколько дней. Запас пищи, бывшей у вожатого в котомке, вышел весь; пришлось заехать в ближнее село. Заезжают.
В селе раздаются громкие песни, гулкие бубны, заливные рожки. Народ толпится около возвышения. Ходят кругом хороводы. На холме три высокие сосны обвешаны пологом; под пологом светится куща пламени. Близ холма ряды старцев в белых балахонах. Подле выкачены бочки. Там и сям ходят молодцы, обнявшись с молодицами и девицами.
Когда наши путники выказались из-за угла селения, вся толпа народа с испугом обратила на них внимание, взволновалась: "Эй, люди, люди! то хрестьяне! — раздалось между ними. — Пойдем на них!.."
Заметно было, что все вооружились батогами, плетень был обращен в оружие.
Лазарь не утерпел, выскакал вперед, прямо к толпе.
— Чему дивитеся, нехресть!.. Чему не поклоняетеся земно, лапотники!.. То идет великий и могучий богатырь!
— Ои? то богатырь? — вскричали старики из толпы и пошли навстречу Иве Олельковичу.
Увидев богатую кованую одежду его, они сняли шапки и повалились в ноги:
— Прошаем! — сказал старшой. — Прошаем в гостебницю, в Божницю нашу, на гощенье!
Напрасно спутница Ивы Олельковича шептала ему про свою боязнь быть между опьянелою смердою; он не ведал боязни и опасений и принял приглашение.
Его усадили подле холма на мягкие перины. Спутница поневоле села подле него.
Поставили перед ними пряные ковриги, перепечи, орехи, пиво и мед.
По обычаю, Ива Олелькович молча принялся за пищу, а старики, перешептавшись между собою, начали к нему такую речь вести и жалиться:
— Государь богатырище! Стужаем-ста тя, помочи нам супроти хрестьян; обиждают! нудят крыж человать, а не будем человать, дворы наши пожгут, поля потопчут, весь мир избьют. Идут к нам с чаровствы и ласкательными глаголы: молися якому-сь Господеви, иному, единому богу. Мы же речем: есть у нас боги не мало и не един, искони служили им, и добры суть, и милосливи к нам, и корм и питья дают, а зачем нам бог иный, не ведаем, аще ли добр есть и даст ли нам пищу…
Тут вся толпа повалилась в ноги перед Ивою Олельковичем.
Внимание Ивы Олельковича было обращено на сладкую ковригу и кружку с медом.
Старики продолжали:
— Помоги, государь богатырище, побей нечисть, спали гнездо их! Ходят битися с нами не стрелами, не мечами, а носят с собою яки-с тюфяки, да пороки,[254] да смаговницы и иныи великий бесовские дела.
— Ой! — произнес Ива Олелькович.
— Нечестивый Савватия, скверное его сердце, иже седьми злыдней жилище, поднимает всю землю на ны!.. Мних, мних, с вой! — раздалось вдруг в толпе народа.
Помоги, родной! вскричали еще раз старики и, не ожидая помощи, бросились вслед за толпой к деревне. Холм опустел. Лазарь, также пораженный страхом, опираясь о бочку, приподнялся на ноги и по природному влечению бросился бы вслед за бегущими, но Ива Олелькович потребовал коня
Спутница Ивы всплеснула руками, когда из-за рощи кто-то в черном хитоне, в черном клобуке, с крестом в руках ехал верхом, а за ним следовал отряд конных ратников.
Ива Олелькович, предвидя бой, возрадовался, вскочил на коня, хвать за меч, а меча нет… Сердито обводил он взорами кругом себя и искал, нет ли тына, из которого можно было бы выхватить палицу…
Лазарь крестился.
Отряд ратников кинулся уже навстречу Иве Олельковичу, но мних остановил их словами: "То крещеные, ратные люди!.. Творят знамение креста!.."
Остановились, Лазарь соскочил с коня, подбежал к монаху и представил руки на благословение.
Монах перекрестил его и спросил:
— Кто сей есть?
— Сильный и могучий богатырь Ива Олелькович, — отвечал Лазарь.
Монах подъехал к Иве Олельковичу, который раскачивал уже березу, хотел вырвать ее с корнем и употребить вместо богатырской палицы.
— Аз грешный чернец Савватий, твой нищий и богомолец, господине честный и могучий Ива Олелькович, — произнес монах.
Ива Олелькович, видя покорность чернеца Савватия, оставил дерево в покое и стал внимательно слушать. Чернец продолжал: