Щелчок и резкий удар в корпус - раскрылся сверхзвуковой парашют - когда скорость капсулы снизится до приемлимых значений, он также будет отстрелен и тем самым запустит двигатели вертикальной посадки.
Но Лидиана уже не хотела ждать. Она неуклюже откинула предохранительный колпачок на приборной панели, под которым находилась кнопка аварийного гашения купола парашюта.
Улыбнулась... Нажала... Сергей и Илюшка стояли перед ней под ветвями яблонь и ветерок играл их волосами...
Аварийная система загудела красным режущим светом, но Лидиана нажала повторно, подтверждая свой выбор.
Щелчок...
Купол парашюта сложился и отскочил - посадочная капсула стала набирать скорость. Через несколько мгновений ее охватило всепожирающее пламя. Лидиана отворила заслонку иллюминатора - Нияра стремительно приближалась - серая, безжизненная, объятая оранжево-черными клубами. От тряски все крушилось и ломалось.
Еще несколько секунд и от модуля со скрежетом и грохотом отлетело несколько крупных кусков обшивки, но Лидиана по прежнему находилась внутри - едва живая.
...Очнись... Очнись... Теперь ты вспомнила...
С диким воем капсула разорвала небо Нияры, и, врезавшись в горную гряду, взорвалась.
...Да, теперь я вспомнила.
Глава 2.3. Зулайя
Примерно за год до Кощея
Иван мчал в сторону дома, забыв снять доспехи, и они пылали серебряным пламенем в лучах полуденного солнца. Шлем его, покрытый узорной позолоченной чеканкой, слетел с головы где-то по дороге, дав волю русым кудрям, разлетающимся теперь на ветру. Княжич мчал, не жалея коня, не слыша и не видя ничего вокруг, не чувствуя, как пот ручьями струится по телу. Тупая боль сжимала обручем его сердце, душа переполнялась отчаянием. Одна только мысль пробивалась в висок сквозь топот копыт: "Только бы успеть... Только бы успеть..." Иногда он представлял, что Наталья уже умерла , и в нутро его словно заползал холодный черный паук. Дикий крик срывался с покусанных в кровь губ Ивана. Он с силою ударял несчастное животное и гнал, гнал вперед, опережая ветер, качающий спелое жито.
И вот, когда тени отвернулись от полудня, верный конь Ивана споткнулся, захрапел и рухнул на землю. Княжич вылетел по дуге из седла и со всего маху, проломив заросли придорожного орешника, ударился головою о ствол березки. В глазах его тысячами осколков рассыпалось солнце, боль пронзила тело от темени до пят, после чего мир стремительно окутала беспросветная мгла...
Далеко позади затухал бой. Кровавый тошнотворный туман повис над полем, пропитанный стонами раненых и умирающих. Полчища ворон чертили черными мазками по небу, оглашая граем великую трапезу. Благодатная земля лежала теперь под жутким покрывалом из порубленных, исколотых, обезглавленных тел, трава побагровела от крови, веселые птицы умолкли - вся природа трепеща взирала на истыканное мечами и стрелами истерзанное поле.
Шатры и стяги русских полков валялись порубленными в грязи, и только один шатер гордо белел на другой стороне поля - шатер половецкого хана. По одну сторону от него высилась гора из отрубленных голов, по другую - сбитые в кучу пленники. Хан выглядел довольным, сидя на возвышении и вкушая явства. Неожиданно, его внимание привлекли две фигуры, приближающиеся с той стороны, где сражение оказалось самым жестоким и долгим. Человек, что шел впереди, был с ног до головы забрызган кровавой грязью, простоволос и шатался, словно пьяный. Шею его стягивала петля аркана. Иногда он останавливался, хватался за левый бок и скрипел зубами, едва сдерживая стон. Второй ехал верхом, одной рукою держа аркан, а другую положив ладонью на рукоять вложенной в ножны сабли. В любой момент он мог выхватить ее и снести нерасторопному пленнику голову, но по каким-то причинам он этого не делал. Вскоре стало ясно - по каким.
- О, Великий Потрясатель Степи! - воскликнул конвоир, спешиваясь. Затем сделал несколько шагов к сидевшему на коврах хану, остановился и склонил в почтении голову. - Посмотри, кого я отыскал тебе среди мертвых тел.
Хан прищурился, разглядывая чумазого пленника, рухнувшего в бессилии на колени, и широко улыбнулся, поняв, кто перед ним.
- Да! - воскликнул он. - Зоркость твоя достойна всяческих похвал, Бахир. Ты доставил мне поистинне ценный подарок. Твой отец, Катыг, гордился бы тобой, не забери его великое небо.
Племянник хана улыбнулся, но тут же спрятал довольный лик свой под низко склоненной головой. Зачем ему признаваться, что не он полонил русского княжича, а рядовой половецкий воин, которому Бахир быстро объяснил, кто более достоин столь почетной добычи. Теперь этот воин лежит где-то на поле с перерезанным горлом, ибо нельзя противиться воле молодого и дерзкого Бахира.