Сцена третья
…Я решил не откладывать в долгий ящик вопрос с женитьбой и устроил ей первое испытание… Пригласил на ужин в «Турандот»… Там собрались мои приятели и партнеры… Весь ужин я внимательно наблюдал за Полиной: сначала моя компания вроде приняла ее обычно… никак, но постепенно она обратила на себя все жадные и любопытные взгляды… О! Она оказалась крайне неглупа: очевидно раскусив мои намерения, она коротко взглянула на меня и улыбнулась с едва заметной иронией… Весь вечер подчеркнуто держалась рядом со мной, как бы давая понять окружающим: я с ним пришла – с ним, конечно, и уйду отсюда, – хотя мы были едва знакомы… а ведь некоторые из моих партнеров – внешне весьма блестящие молодые люди (хоть на деле дрянь и завистники)… но и у них, так же как и у меня, есть Чутье… Всем она очень нравилась, и чем дальше – тем сильнее… она стала центром нашей компании, а в какой-то момент за столом пробежал даже какой-то шорох… что-то вроде сплетни… и вдруг наступила гробовая тишина… лишь я иногда шутил, и Полечка меня поддерживала… Что меня поразило, все они вдруг стали на меня по-другому смотреть… Хм… с чего бы это? Неужто я угадал?! Я видел, что она притягивала этих молодых амбициозных мужчин, как магнит… желанный и соблазнительный… что ж, держалась она очень достойно: ела мало, очень изящно… почти совсем не пила, но и не молчала – охотно отвечала на вопросы, но сдержанно, без кокетства и неуместного энтузиазма… После ужина в туалете ко мне подлетел один из моих приятелей и, искательно засматривая в глаза, поинтересовался, как давно мы знакомы с Полечкой. Я промямлил что-то уклончивое… и в свою очередь поинтересовался, почему этот вопрос так его занимает. «Ты что, не знаешь, кто она?» – И он сделал круглые глаза…
…Я навел о ней подробные справки, и… Не может быть! Вот это рыбина!.. Полина… Полечка из театра… Один из крупнейших частных акционеров Газпрома, 50 лет!.. Ах я болван! Я же тысячу раз слыхал эту фамилию, ведь она чуть ли не публичный человек… Какая уж тут рыбина – Белая Акула! Кит!.. Ох, идиот! потащил ее в компанию ничтожеств, планктона – испытывать!.. Я помчался к отцу советоваться – отец, безусловно, одобрил, – но я не торопился… Риск недопустим… На следующий день я позвонил ей днем и аккуратно предложил встретиться… и приняла! Виктория! Приняла! Да!..
Какое-то время мы встречались с ней три-четыре раза в неделю – звонил ей, конечно, я сам, – но всегда она давала понять, что рада и моим звонкам, и нашим встречам… Мы шли ужинать в какой-нибудь уютный ресторанчик или даже в кино, никаких публичных приемов или презентаций – там может запросто подлететь всякая шваль и дешевка: и она, и я – люди известные, начнет расспрашивать, выведывать, задавать липкие, ненужные вопросы – утомит и все испортит… но всегда мне было очевидно, что ей все равно, куда идти, – важно, что со мной… Отпустив водителя, я всегда сам заезжал за нею и никогда, ни разу она не заставила меня ждать более пяти минут… Я подарил ей первый подарок – скромное изумрудное колье… не очень дорогое, но, конечно, и изысканное, и отличной марки… Она искренне и просто обрадовалась подарку, тут же по-детски стала его примерять прямо в машине, с удовольствием оценив лишь то, что камни удачно подходят к ее зеленым глазам – ни слова о цене, ни о бренде – для таких людей, как она, это, конечно, неважно… и тогда впервые мы поцеловались… Губы ее были горячи и желанны – но поцелуй вышел вполне невинный, я постарался, чтоб было без порочной лихорадки и французских изысков… Практически поцелуй благодарности – но благодарность эта была не за подарок, конечно, а за мое к ней внимание… Какое-то время наши встречи были еще вполне невинны: я не торопился, я хотел, я жаждал, чтобы она сама проявила инициативу, – и вот однажды, после театра, когда я подвез ее к дому и мы долго целовались в машине, она предложила мне подняться к ней и выпить по бокалу вина… В этом предложении не было ничего лицемерного и фальшиво-невинного – она так предложила, что было очевидно, без сомнения, зачем она меня зовет к себе, – но это получилось у нее легко и не пошло… Голова моя пошла кругом… но я сдержался и не выдал торжества… Я поднялся к ней и остался до утра…