Кэмпион кивнул головой. Его сейчас трудно было позабавить. Пайн тем временем подошел совсем близко.
При утреннем свете он уже не казался ни добродушным, ни особенно беспечным. Сначала Кэмпион даже усомнился в достоверности своего вчерашнего впечатления и начал обвинять за это себя, но, когда подошедший заговорил, его уверенность исчезла. Пайн по-прежнему держался дружески, но теперь в нем чувствовалось подавленное беспокойство и затаенная неприязнь. Он обратился к ним прямо:
— Ну, что, есть новости? — спросил он, подойдя на такое расстояние, что его можно было расслышать.
— А какие именно? — Кэмпион ощутил облегчение, поняв, что у него хватит сил следить за выражением своего лица и голосом.
— Я спрашиваю вас о прошлой ночи. Об Энскомбе. — Пайн был взволнован, и его круглые глаза смотрели с хитрецой и по-воробьиному назойливым любопытством. По спине у Кэмпиона пробежала ледяная струйка страха. Он полностью забыл о случившемся. Его ужаснул сам масштаб провалов памяти. Энскомб и его вызывающая тревогу гибель совершенно вылетели у него из головы. Боже мой! Если он мог забыть об этом, что же еще он успел упустить из вида! Он обрадовался, заметив, что Обри тоже слегка сконфузился.
— Господи! Мисс Энскомб, — сказал он. — Я должен пойти к ней. Как хорошо, что вы мне напомнили, пока не поздно. Когда ты за этими стенами, то словно попадаешь в другой мир. Вы этого не почувствовали, Кэмпион? Сознание просто переключается на идеи и их техническую разработку. Бедный старый Энскомб! Я его в общем-то неплохо знал, но здесь все от меня куда-то ушло.
Пайн вытер лоб.
— Вам повезло, — сухо заметил он. — А вот я думал о нем всю ночь. Не нравятся мне обстоятельства его гибели. Если полицию это удовлетворит, я не стану спорить, но что-то сомнительно.
В его последних словах прозвучал вопрос, и Кэмпион, догадавшийся, что никто из присутствующих не подозревает о его ночной встрече с Хатчем, решил его проигнорировать. Ли Обри был менее осторожен.
— Энскомб не из тех, кто кончает жизнь самоубийством, — назидательно ответил он.
Пайн посмотрел на Кэмпиона.
— Я имел в виду убийство, — сказал он.
Ли кашлянул и сделал шаг по дорожке. Он поджал губы и выглядел шокированным.
— Мой дорогой, — протестующе начал он, и его упрек смело можно было назвать укором, — истерика по утрам непростительна. И еще одно, Пайн. Вам не следует здесь появляться, если я лично не приглашу вас. Это попросту не разрешено. Наше правительство это запретило. Я не желаю знать, как вы сюда проникли, потому что не намерен докладывать этому несчастному зверенышу у ворот, но, умоляю вас, больше так не поступайте.
Его слова слишком походили на выговор учителя расшалившемуся школьнику. Кэмпион никогда не слышал, чтобы так обращались со взрослым человеком. Пайн, круглый, розовый и опасно настороженный, никак не отреагировал на сказанное.
— Тут в округе в последние двадцать часов прошла облава, — проговорил он, когда они уже двинулись с места. — Человек, которого разыскивала полиция, прошлой ночью бежал из больницы Сент-Джуд в Коачингфорде. Он угнал старую машину, бросил ее, всю забрызганную водой, на нижней дороге к Бридж и скрылся. Они продолжают его искать. Вам это не кажется подозрительным? — Ли расхохотался, в его смехе улавливалось почти женское злорадство.
— Ну и ну, — сказал он, — гнусные же у вас мысли. Какой-то бедняга скрывается от полиции, и вы само собой предположили, что он первым делом пробрался в сад и убил старого Энскомба, благо он там находился. Это ребячество, Пайн. Это ниже всякой критики. Вы, мой милый, чем-то расстроены. Желудок у вас не в порядке, что ли?
Живот маленького толстяка затрясся, но глаза, как и прежде, оставались пугающе проницательными.
— Я подумал, Кэмпион, — начал он, — что вы должны были вернуться из Коачингфорда как раз в то время. Вы не видели этого человека?