Спать я продолжила и в самолете. Почему-то мне было так хорошо и удобно в этом кресле. Несмотря на все затекшие конечности, переселяться на маленький диванчик не хотелось. С Владимиром я не разговаривала. Даже видеть его не хотела. Казалось бы… А проснулась я на его плече. Что он тут делает? Зачем сел рядом со мной? Когда я засыпала он был… где-то. Мне вообще было все равно где он.
- Я обидел тебя? – послышался шепот прямо над моим ухом. Я замерла. Западня. А еще внутри борются две личности. Гордость и святая. Гордость плевала в лицо Владимира и закатывала истерики с дикими рыданиями, святая улыбаясь все прощала и говорила о понимании. И как тут жить. Голову я не убирала, продолжала лежать и молчать, все еще решая, как мне поступить или хотя бы как синтезировать эти две личности в своем поведении. Не хотелось истерить как дура последняя, не хотелось спускать ему этого. Не зря я столько работала над собой, чтобы добиться уважения от окружающих с одного взгляда. – Знаю, что обидел. Я не хотел быть резким с тобой, Вася – он прямо-таки ласкал мое имя. Так мягко его произносит… Никогда так не слышала. Это заставляло гордость кипятиться сильнее, а святую зажигать победную сигарету. Я продолжала молчать, уткнувшись в его плечо. Он знал, что я не сплю, хотя бы потому что я дышала слишком часто для спящего. – Поговори со мной. – Владимир тронул мои волосы, убирая выпавшие локоны мне за ухо. Нет-нет-нет. Ну я же не собиралась плакать ему в рубашку, ну что такое. – Хочешь, накричи на меня. Я виноват, признаю. – его тихий заботливый шепот и нежные прикосновения к голове и частично к лицу поедали мою израненную душонку. Слезы неумолимо подступали к глазам. Так что обойдемся шепотом.
- Я не хочу кричать – не двигаясь ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Просто накопилось всего. Я понимаю, что вы этого не хотели, что так просто получилось. Я правда понимаю и не обижаюсь. – лгала ему, лгала себе. Конечно, обижаюсь. Конечно, мне нужны были эти извинения. Конечно, хотелось показать ему, как мне плохо. Точнее… Не знаю. Я слишком давно в напряжении. И это я не про Линяева, а в целом. Всегда ношу эту уродскую маску неприступной девицы, с очаровательными глазами, которые залезут в самую душу человеку и нажмут на те самые неприятные точки. Меня боятся, меня любят, меня уважают. А перед этим человеком я не хотела быть такой. Хотелось быть простой. Той… Васей. Именно Васей. Которая дурачится, которая плачет, когда обидно, которая умеет смеяться до истерик. И это желание быть настоящей в данный момент слишком велико. Поэтому слезки и покатились по щечкам. Ну и пусть. Вообще-то после всего у меня есть полное на это право. Ну и пусть это выглядит, что я плачу из-за того, что на меня накричали. – Просто столько всего навалилось. Конференция, Линяев, нападение, Нью-Йорк, ранение, вы и тут еще экстренно Сергея пришлось зашивать. Я хотела позвать вас, потому что… я думала, что вы поможете, но… но я сделала это сама. И мне было так страшно. И с другой стороны, я понимала, что кроме меня никто не поможет. И я… оох, это было ужасно.
- Я знаю. Знаю, Вась. Мне жаль. Если бы я знал… Я не должен был прогонять тебя. Ты ведь никогда особо не дергала меня по пустякам. Но я почему-то подумал, что ты пришла выспрашивать у меня что происходит. У меня на это не было времени. Я не должен был так думать о тебе. – Владимир продолжал гладить меня по голове и от этого слезы катились еще интенсивнее. Злилась на себя за эту слабость, но так хотелось выпустить все это дерьмо наружу. – Я не хотел расстраивать тебя, не хотел давить. Ты слишком много всего перенесла за последние недели, ты не должна была всего этого пережить. Я все сделаю, чтобы для тебя это закончилось как можно скорее. Не беспокойся ни о чем.
- Не могу – уже не стесняясь шмыгнула носом. Чего уж там, я намочила его рубашку, что скрывать-то. – Нужно решить вопрос с Линяевым. Вдруг мы не успеем переубедить всех оставить вас в кресле.