- Терпи – приступил к процедуре Владимир.
Я внимательно наблюдала за тем, как он аккуратно разрезал старый бинт и стал мучительно отрывать его от присохшей крови. Рану тянуло, и она немного кровоточила. Да, швы разошлись, но не критично. Владимир хмуро осмотрел мою руку и ватой убрал всю лишнюю кровь, чтобы определить есть ли воспаление.
- Завтра тебя нужно показать врачу – вынес он вердикт. Мне не нравится, как это выглядит. – Пока перевяжем, поспишь, а завтра я заеду… или я пошлю кого-нибудь, посмотрим по обстоятельствам, и отвезем тебя в больницу…
- Альтернативы нет? – опасливо переспросила я.
- Ты как маленькая – сокрушенно покачал он головой, плотно прижимая бинт к поврежденному месту. – Что за отношение к больницам? Тебе там когда-то сделали плохо? – к горлу подкатил ком от мысли о больнице. Нет, плохо мне там не сделали. Плохо я там испытала. Настоящее плохо. Не врачей я боюсь. Да и больницы я не боюсь. Просто моя шаткая нервная система против такой ностальгии.
- Может и маленькая. Нет, не сделали. Плохо переношу подобные заведения. Тем более меня положат в стационар, пока рана нормально не заживет.
- Не положат, если ты только этого боишься…
- Я не боюсь. Просто… это как… ну не знаю. Ну вот например… я не люблю рыбу. Но если совсем нечего есть, и я уже трое суток только воду пила, то я съем рыбу. Также и здесь. Я могу сходить в больницу, но не хочу. Скорее всего придется везти меня туда в критическом состоянии.
- Что ж такого страшного с тобой случилось, Вася? – я невольно вздрогнула. Услышав это имя, да еще и здесь, оно эхом воспоминаний отозвалось у меня в голове голосом отца. Ох, как же это… тяжело. Хотя я думала, будет хуже, а я еще ничего, держусь. Причина того, что я хочу поплакать в том, что последняя неделя была более чем невыносима в эмоциональном плане. Было бы проще, сумей я выплакаться.
- Ничего. Просто так исторически сложилось – улыбнулась я, выдавая свой любимый ответ.
- Я привезу врача сюда.
- Это обязательно? Может само заживет?
- Тебе принципиально отказываться от помощи? – недовольно посмотрел Владимир, резко завязывая узел отчего я была вынуждена, если не закричать, то шумно втянуть воздух сквозь зубы.
- Не хочу отрывать вас. Чего со мной возиться, жить буду. У вас и так не лучшие времена, а тут я еще. Я справлюсь.
- Это уже я сам решу чему и сколько уделять своего времени. – Владимир заботливо раскатал мой рукав и аккуратно сложил все принадлежности обратно в аптечку. – Вась, если что-то случится, ты ведь позвонишь мне? – он попытался заглянуть мне в глаза, но я в это время встала, чтобы убрать аптечку на место, тем самым избежав его близости к себе и пристального взгляда.
- Нет – очевидно ответила я.
- Василиса – предупреждающим тоном произнес Владимир.
- Что? У меня нет вашего номера. Да и ничего не случится. Он знает, что мы прилетели?
- Нет. Скоро узнает. Так что в любом случае звони. Даже по мелочи. По любым вопросам, Вась. Касающиеся Линяева, Синельникова, денег, переживаний. Если тебе что-нибудь понадобится, ты всегда можешь обратиться ко мне.
- Буду иметь в виду. – вежливо улыбнулась я, но не натянуто или насилу. Нет, искренне и благодарно. Немного устало, но это была живая улыбка. – Встречная просьба. Звоните мне. Если вам что-нибудь понадобится. Неважно, вы ведь знаете я все могу. Только о бездействии не просите. Особенно звоните по поводу Линяева и Синельникова. И по работе, конечно. Если хотите, я заеду как-нибудь в офис, узнаю обстановку, подумаю, что с этим можно сделать. Только чтобы я с Линяевым не пересеклась.
- Я справлюсь. Не переживай. Главное, выздоравливай и живи. И улыбайся, ладно? – на этом и губы Владимира тронула легкая улыбка. Я улыбнулась еще шире.
Так хорошо на душе стало. Я дома. И все вроде бы хорошо. Все будет хорошо. Все решаемо. И я дома… впервые за последние полгода по-настоящему дома. Потому что именно полгода назад я и была тут в последний раз. И Владимир здесь. Такой… обычный. Словно он тут и должен быть.
Как только за Владимиром закрылась дверь я разрыдалась. Да, это была настоящая истерика. Рыдала как два года назад. Пора бы и вам знать. Пора вам все узнать.
Глава 33. Вся правда обо мне
Дело в том, что два года назад я потеряла своих родителей. Поэтому я съехала из этой квартиры. Поэтому так переживала по поводу того, что ее сожгли. Если бы сгорел мой дом я бы лишилась последней ниточки, соединяющей меня с ними. Здесь все их вещи. Ничего не стирано. Открой шкаф и умри от боли. Папин запах. Мамин запах. Я месяц жила в обнимку с ее халатом, потому что он пах ею. Я месяц спала в папиной футболке, потому что так мне казалось, что я обнимаю его. И каждый раз это съедало мою душу. Вновь и вновь разрезало ее на тысячи кусков. Мне никто не мог помочь. Меня нельзя было оставить в одиночестве. Я чувствовала, что близка к тому, чтобы вспороть себе вены, поэтому просила сестру не оставлять меня одну. Рыдала до тех пор, пока это не превратилось в образ жизни. В один момент я просто не смогла остановиться и плакала на протяжении двух суток. Ничего не ела, не пила, пока мне не приносили. Есть я не могла, но пить меня заставляла Маша. Была в абсолютной прострации и бесконечно рыдала. Тогда-то ее теперь уже муж и забил тревогу. У меня был сильный нервный срыв. Ничего… пережила. Пытались водить к психологу, но она была ужасной женщиной, которая совсем не помогала. Наоборот, я плакала у нее на каждом приеме, и это было риском нового срыва. Врачи запретили мне серьезные эмоциональные всплески. Сказали на время отгородить меня от всего, что напоминает родителей. Помочь мне отвлечься. Сказали больше общаться с друзьями, найти утешение в них, но я не хотела. Друзей у меня было не так уж и много. Один бы понял, но постоянно смотрел бы на меня сочувственными глазами. Другая бы не поняла. В смысле она бы посочувствовала, но вставать на место другого человека не в ее силах. Ну а подруга с универа Даша… конечно, она бы поняла и поддержала, но тогда мы были еще незнакомы. А потом… я просто не стала. Хотела, чтобы этот человек просто принимал меня такую, какая я есть и все. Так что у меня осталась только Маша. И та скоро уехала с мужем в Питер. Они тогда еще не были женаты, но они собирались переезжать. А тут смерть родителей и… И она не могла оставить меня одну. Я посчитала это эгоистичным, и я выгнала ее. Сказала, чтобы уехала. Сказала, что справлюсь. И так оно и было. Мы нашли мне работу. Сразу к Линяеву пришла. С первой же зарплатой сняла недорогую однушку. Терять мне было нечего, деньги от родителей остались. Мы их так и не потратили. Тысяч пять от силы. Все остальное лежит нетронутым. Я живу исключительно на свои деньги. И у меня нет времени грустить. Я работаю и учусь. И все это в жестком темпе. Я привыкла и теперь мне так гораздо удобнее, чем маяться бездельем. Так что до последнего времени все было нормально, и я действительно справлялась. Раны превратились в шрамы, все зажило, но беспокоило иногда. А теперь я тут… и вроде бы ностальгия да. Но я привыкла жить без них. Я привыкла жить одна. Я привыкла сама решать свои и чужие проблемы. Я привыкла нести ответственность за свою жизнь, и сама о себе заботиться. Именно поэтому я так отношусь к Владимиру. К его опеке. Я просто не привыкла. Да я и при жизни родителей редко кому позволяла проявлять заботу обо мне. Только маме и папе и разрешала. В основном это я всех спасала и опекала. После смерти это окончательно вошло в привычку. Владимир был прав насчет железной леди. Именно так я себя и чувствую большую часть времени. Точнее такой образ я себе создала. Меня невозможно обидеть или задеть. Я всегда знаю, что делаю. Я все всегда делаю идеально. Я могу все. Найду выход из любой ситуации. Действую самыми дерзкими и рискованными методами. Зато эффективно. Редко искренне смеюсь или улыбаюсь. Способна переспорить любого, если я точно права. Со мной непозволительно общаться как с человеком низшей ступени, я вынуждаю всех быть со мной на равных. Хотя точнее я стараюсь соответствовать даже самому высокому уровню. Мне нельзя приказывать или вытирать об меня ноги. Я знаю себе цену. И тому подобное.