Почти что с хорошим настроением пошла домой, но вот тут-то меня и ожидало поганое окончание дня. Владимир ждал меня на кухне с бокалом вина. Не рановато ли. Боже, о чем я думаю? Он меня спалил. Почему он приехал раньше? Почему за шкирку не вытащил из аудитории и не убил? И за что я так думаю о нем? Он никогда ничего плохого мне не делал. И вообще никому не делал. Хотя этот момент явно спорный, учитывая обстоятельства, в которых мы покидали Россию. Я застыла на кухне и уставилась на него, ожидая, что он мне скажет. Я не чувствовала вины, но он старательно внушал ее мне через свой взгляд. Смотрел неотрывно, пытаясь передать мне какую-то мысль или эмоцию. А я стойко отвечала ему вопросительно-вызывающим взглядом. У меня есть право злиться. Мне слишком плохо, чтобы спорить, чтобы сопротивляться, но не настолько, чтобы я начала извиняться. Его упорное нежелание слушать и объяснять дает свои плоды. Если я сказала, что мне что-то нужно, значит это не спроста. Надеюсь, Андрей в порядке.
Глава 40. Я должна рискнуть
- Так сложно слушаться? – тихо спросил он, откидываясь на спинку стула и делая глоток. Черт, клянусь, это жутко! Тихая угроза обволакивает все пространство вокруг меня. Словно в любой момент меня схватят под руки, скрутят и запрут в чулане, прежде избив ногами. Нервно сглотнула, но отвечать не стала. Вина пробиралась под кожу. Василиса, ты не сделала ничего плохого. Ты была уверена в том, что тебя не тронут. Даже та слежка все это время. Ты ее не чувствовала, потому что от них не было угрозы. – Как думаешь, почему я был против того, чтобы ты выходила из дома?
- Потому что Линяев может причинить мне вред – осипшим голосом проговорила я, продолжая играть в гляделки, чем безумно бесила его. Не надо бы с ним сейчас так. Сама себе рою яму. Но я не могу сдаться. Не хочу! Я Василиса или кто в конце концов! Ни у кого нет права приказывать мне и управлять моей жизнью.
- А еще? – вопросительно поднял брови Владимир, словно я упустила что-то важное, но очевидное. Я нахмурилась и покачала головой, так как никаких других идей в голове не было. – Ты еле на ногах стоишь. И спишь по четыре часа, а то и меньше. Чего ты добиваешься?
- Ничего – пожала я плечами, будучи абсолютно обескуражена его словами. Мне сейчас показалось или его больше беспокоило, что я болею, а не то, что Линяев мог убить меня. – Я же сказала, мне нужно ходить на пары.
- Тебе нужно вылечиться, Василиса, а не на пары ходить. – а вот это уже начинало бесить. Я сама в состоянии разобраться, что мне нужно. И Владимир мне тут не указ. Что за поведение.
- У меня нет на это сил – честно призналась я, тяжело выдохнув. С этими словами я просто развернулась и пошла к себе в комнату.
- У тебя были бы силы, если бы мозгов хватило слушаться меня. Детская настырность тебя не приведет ни к чему хорошему! – Вскочил следом Владимир. – Такое ощущение, что ты намеренно ищешь любые способы отправиться в мир иной! – продолжал возмущаться он, следуя за мной в комнату. И как он прав. Подсознательно именно этим я и занимаюсь. – Ты могла бы со мной обговорить это, но вместо этого решила снова все сделать по-своему. Заметила, что, когда ты поступаешь самовольно, случается что-то из ряда вон, что потом приходится разгребать мне?! Дождешься, и я не смогу вытащить тебя. И все это будет только по твоей вине! Либо ты начинаешь подчиняться, либо выматывайся и не создавай мне еще больше проблем! – орал Владимир.
На последних словах я замерла. Я намеревалась лечь спать, но на последних словах у меня внутри все оборвалось. Желание спать погибло вместе с эмоциями. Нет, я не злилась. Странно, но ведь правда не злилась. У меня не было на это сил. Я даже где-то в глубине души радовалась. Знала, что мои чувства к Владимиру с каждым днем и поступком растут. Что мне все тяжелее не думать о нем и оставить в покое. Чем больше будет вот подобных доказательств, что я ему не нужна по факту, тем скорее я смирюсь и забуду. Я же прекрасно знала, что в Нью-Йорке это была просто игра. Да, он переспал бы со мной. И все. Задание выполнено, вершина покорена, самооценка в порядке, функция «добиваюсь всего, чего хочу» работает исправно. Так что это все к лучшему. Я медленно развернулась, чтобы лицезреть его жесткое лицо. Губы, вытянутые в струнку, свидетельствовали о крайней степени его злости, сжатые кулаки о том, что он сдерживается, черные как сама тьма глаза, что он непреклонен.