Только увидев самолет, шестеренки в голове скрипнули. В смысле аэропорт? Нет. Я-то никуда не полечу. Уехали и славно, но берега-то видеть надо. Я потянула на себя свою кисть, которую крепко сжимал Владимир, и попыталась затормозить. Резкий рывок вперед и грозный взгляд должны были дать мне понять, что никакие отказы не принимаются.
- Не надо лететь. Какая разница? Он и там меня достанет – кричала я, а Владимир все ускорялся. Кажется, у кого-то есть частный самолет. Прелесть просто. Меня не слышали. Я вроде еще что-то говорила, но и это осталось без внимания.
Все произошло быстро. Меня усадили в кресло, застегнули ремень и оставили одну. Я не успела даже встать, чтобы отправиться вслед за Владимиром с уговорами, самолет начал движение. Я еще ни разу не летала, поэтому встать не осмелилась. Знала, что нельзя.
Нет, страшно лететь мне не было. Страшно было в принципе. Меня просто увозили из дома. Какого черта, извините. В голове перебирала все матные выражения, которые только знала. А еще думала о том, что у меня нет телефона. А ведь вечером позвонит сестра. Если я не возьму трубку, она потом сама убьет меня не оставит никому шанса.
Когда все успокоилось я отстегнула ремень и поднялась на ноги. Было не так больно, потому что под ногами был не асфальт. Преисполненная решимости пошла на поиски Владимира. Нашла его в кабине пилотов. По пути я устранила преграду в виде стюардессы и просто ворвалась в это тесное помещение.
Владимир разговаривал по телефону, стоя ко мне спиной. Никто даже и не заметил моего присутствия. Что ж, я долго терпела такое к себе отношение. Пока мы в воздухе, и мне не грозит ничего кроме как просто разбиться, я могу позволить себе устроить небольшой скандал. Подошла и нагло вырвала из его рук телефон, после чего развернулась и потопала обратно в салон. Мне кажется, за такую выходку он бы точно оторвал мне башку, если бы не увидел мои кровавые следы. А я была так зла, что даже не заметила. Чувствовала боль, но не думала, что все настолько. А еще я потом удивлялась, как это я не заметила, что меня всю трясет. Не могла согреться с тех самых пор, как мы вышли из здания.
Когда я дошла до своего сиденья меня с нажимом усадили. Зачем? Ведь это и было моей целью. Нет надо везде давить и командовать. Ужас. Владимир уселся напротив и бесцеремонно схватил мою ногу. Молча смотрел, потом дернул на себя, и я съехала на сиденье. Он же подхватил вторую и положил себе на колени.
Только сейчас я обратила внимание на его лицо. Ему неплохо прилетело в скулу. А в целом был чист. На белой рубашке были капли крови. Но не его. И в голове тут же всплыла картинка вышибленных мозгов. Я застыла в ужасе. Он его убил. Прямо на моих глазах. Вообще там много кого убили тогда, но видела я только одного. Мои ноги полетели обратно вниз, и Владимир исчез. Он вообще мне ни слова не сказал. И молчал уже давно. Я все еще продолжала сжимать его смартфон в руке. А он и не торопился забирать. Ушел куда-то, а меня оставил на попечение стюардессы. Она честно пыталась меня разговорить, но из меня не вышло ни звука. Я ее прогнала, и сама обработала все раны. Я все проматывала в голове последние события. Даже не замечала, как ногу жжет от боли. Все обработали. А обуви все равно не было. Я не заметила, как осталась одна, но все продолжала тихо смотреть перед собой. Было страшно. От неизвестности. В какой момент я потеряла контроль своей жизни? Когда впервые отказала Линяеву. Вот тогда все и полетело.
Шок, наконец, отошел и я, наконец, начала чувствовать. Помимо физической боли, которая в большинстве своем сосредоточилась в стопах, я ощутила и весь тот испуг. Это вылилось в неконтролируемые слезы. Они текли по щекам, а я не могла их остановить, пока не выпила воды и не умылась. Потом начался период медитации. И в это время я нихера не прорабатывала больные точки. Я убегала в небытие.
Не знаю сколько так просидела, но меня не тревожили. Может думали, что я сплю. Но я не спала. Я сидела и думала, как справиться. Я пыталась составить речь для Владимира, но понимала, что все мои доводы не имеют никакого значения. Мы в небе. И никто не станет разворачивать самолет.
Я не хотела разговаривать, честно говоря. Не хотела выяснять отношения. Не хотела никого видеть. Мне было тяжело и одновременно легко. Пока я зависла в воздухе вот так в одиночестве мне было еще более-менее. Стоило кому-то напомнить о реальности положения вещей, и я просто рассыплюсь. Поэтому я сидела и смотрела в иллюминатор. Ничего там не было интересного, как и в моей голове. Я не знаю, о чем я думала. Ни о чем. Пребывала в прострации. Медитация сработала.