ебованием была дочь Марка. Там была личная криминальная ситуация. Девяностые не перевелись так скажем. Марк, конечно, не собирался отдавать никого никому. Ни моего отца, ни дочь. Его дочь как раз моя ровесница. И бывшая жена Роберта. Помнишь он говорил? – Владимир замолчал на какое-то время, видимо погрузившись в воспоминания. – Так вот, он мне все это сказал, чтобы я знал кого винить. Чтобы я сам выбрал своего врага и решил, что с ним делать. Марк Богданович, конечно, собрал бойцов и организовал операцию. Выглядело сомнительно. В тот момент мне на многое открылись глаза. Марк запретил мне принимать какое-либо участие в этом цирке. Я мог быть лишь сторонним наблюдателем. Ситуация была очень сложной. Но какой молодой и вспыльчивый максималист будет сидеть на месте. Все шло в тартарары. Я это видел. Я видел, как гибнут парни. Понимал, что, если сейчас все провалится, я потеряю отца. Выхватил пистолет Марка Богдановича и побежал в здание. Марк успел схватить меня за рукав, но, по-моему, я тогда вмазал ему локтем по лицу. Это не обсуждалось, потому что это была нормальная реакция сына. Я ворвался в помещение, это были какие-то склады с кучей дерьма и лабиринтов. Я помню у меня замирало сердце при каждом выстреле. Стрелять я не умел и вообще держал пистолет в руках первый раз. Возомнил себя тогда героем. Дурак. Я нашел ребят Марка и узнал, что они собираются делать. Я понимал, что из этого ничего не выйдет. Тогда я решил, что если не внесу свою лепту, то потеряю все. Я был четко уверен, что нужны переговоры. Хотя бы попытка. Сказал парням занять удобные позиции, чтобы в случае чего всех расфигачить. Хотя так и так пришлось бы это сделать. Проблема была в невидимках противника, которые шныряли там и здесь и укладывали наших одного за другим. Я пошел прямо на пули. Ну точнее никто не стрелял. У меня в руках не было оружия. Я был юнцом. И шел твердо и стремительно. Орал что-то уже не помню что. Помню глаза отца, когда он меня там увидел. Он был в бешенстве и ужасе. Этот их главный стоял за спиной связанного избитого отца и не мог понять в чем собственно дело. Около десятка пистолетов было направлено на меня. Всю свою жизнь я провел тихо и мирно. Я даже не дрался ни с кем. А тут такое. Было страшно. Я боялся, что сейчас буду что-то пищать как школьник, и меня не воспримут всерьез. Но нет. Я вполне уверено попросил их изменить требования. У меня не было плана. Действовал интуитивно. Мне отказали в изменении требований. Не понимали, кто я такой и с чего вдруг назначил переговоры. Тогда я сказал, что убью дочь Марка. Если не отпустят отца, они ее не получат. Глупый был ход. Казалось бы. Они ведь скорее всего и хотели причинить такую боль Марку. А тут я решил сделать за них эту работу. Я материл себя внутри за эту глупость. Но они вот вообще не веселились. Поверили мне что ли. И напугались. Оказалось, что девчонка им нужна живая. То ли знала она что-то суперважное, то ли еще зачем. Но мертвая она им была не нужна. И что я сделал? Свалил оттуда. Потребовал от Марка, чтобы он привез дочь. Он меня такими матами послал, конечно. Я сам позвонил ей, объяснил ситуацию. Она приехала. Марк не знал ни о чем, мы с ней встретились неподалеку от места. План был до ужаса тупой и опасный. Не знаю, что было в моей голове, что я позволил себе подвергать смертельной опасности эту девушку, но та согласилась сразу. Роберт не зря сказал, что ты на нее похожа. Она тоже была отмороженная и за любой движ. Все ради людей. В итоге я ее повел к этим ублюдкам под дулом пистолета. Она тогда даже плакала. Играла, конечно, но это было в тему. Я сказал, что вышибу ее мозги, если отца не отпустят. Мне пришлось даже поцарапать ее пулей. Незначительно. Она сама сказала сделать это в случае чего. Визжала правдоподобно. Те согласились. Отца отпустили. Я дождался, когда он выйдет. И теперь нужно было решать. На нас было наставлено десять дул. Я один с ними не справлюсь. Бойцы о моем плане ничего не слышали. Думали, наверное, что я предатель и хотели расстрелять. Но все сложилось, как в сказке. Мы услышали крик «ложись!» и тут начался дождь из гильз. Я закрыл ее своим телом и молился, чтобы мне ничего не прострелили. Обосрался я тогда, конечно, знатно. В какой-то момент я почувствовал, что она начинает из-под меня выползать. У нее тоже был пистолет, и она отстреливалась от этих мерзавцев. Я не стрелял. Я не мог стрелять. Я был в ужасе и всего чего хотел, так это выбраться. Когда я в очередной раз поднял голову меня окружали трупы. Много трупов. Было ощущение, что все друг друга перестреляли. Из живых был только главный ублюдок, дочь Марка и я. И ситуация складывалась не в нашу сторону. Ублюдок этот взял девушку на прицел. Прижимал дуло к ее виску, как я пару минут назад. У меня был в руках пистолет. Я не мог позволить ему забрать ее. Тут либо пан, либо пропал. Я встал и наставил на него пистолет. Рука дрожала. Мысль о том, что придется нажать на курок и выстрелить ему прямо в лоб пугала. Женя, так звали дочь Марка, действительно испугалась. Она уже не играла. Она не смогла бы с ним физически справиться. Пыталась вырваться, но он стал ее душить. Он думал, я не выстрелю. Он ничего не говорил, но думал так. Недолго думал. Он и шагу ступить не успел. Я нажал на курок, прежде чем успел остановить себя. Женя высвободилась. Ублюдок упал. Я тоже хотел упасть. Упасть и больше не жить. Женя, отдышавшись что-то говорила, наверное, успокаивала или благодарила, но я был не в себе. Я перестал что-либо понимать. Перед глазами осталась одна картинка, а в мыслях одно слово. Убийца. Я лишил человека жизни. И пусть это было необходимо, но я, именно я спустил курок и забрал его жизнь. Потом все как в тумане. Отец, Марк, Женя. Все кричали. Марк на меня за то, что я замутил эту авантюру, отец на меня за то, что я замутил эту авантюру. Да, они были солидарны и устроили бы мне хорошую встряску, если бы не Женя. Когда она закричала, замолчали все. Она сказала, что я всех спас и убил того мерзавца. Марка это не успокоило, потому что он чуть дочери не лишился, а вот отец пребывал в не меньшем шоке, чем я. Он понял, что я убил. И знал какого это в первый раз. Пока они все ссорились, я потихоньку пришел в себя и почувствовал, что меня тошнит. Состояние было отвратное. Отец тогда отвел меня домой и всю ночь спаивал. Такое сложно пережить. Особенно когда это твой осознанный поступок. Это тяжело. Тяжело принять себя такого. Тяжело себе это простить. Но я не был один. Со мной была вся семья. Они помогли мне. Да, они все знали, чем занимается мой отец, кроме меня. Они узнали, что я сделал и сильно поддерживали. Женя после этого каждый день напоминала о себе. Веселила меня, приводила в чувства и говорила, что я герой. Да, это было важно. Марк тоже со временем остыл. Остыл, взвесил и решил взять меня на работу. Я прошел все инстанции. Парнем я был неглупым, поэтому справлялся с любой задачей. Собственно, был разнорабочим. От принеси-подай до заставь-подпиши и организуй-договорись. Постепенно втягивался, рос. Марк берег меня от всего криминала, который мог бы быть, да и отец тоже. Но какая разница, если я уже почувствовал это. И с каждым днем мне все меньше нравилось, что со мной обращаются как с ребенком. Меня стало бесить, что меня не во все посвящают, что меня оберегают. Хотелось самому решать. Отец был сильно против, а вот Марк согласился. Стал втихую брать меня на задания. Научил драться и стрелять. Отправлял на задания, но легкие. Никого не нужно было убивать. До поры до времени. Однажды пришлось вновь с этим столкнуться. Но тогда я был уже готов. Марк хорошо промыл мне мозги в этом плане. У меня уже была другая философия и другое отношение к убийству. Но все равно не такое, каким должно быть, какое теперь. На одном из заданий завязалась драка. На кулаках. Я вошел в раж, перестал себя контролировать. Я забил парня до смерти. Я просто размозжил ему голову. И проблема была в том, что мне это понравилось. Я получал удовольствие от каждого удара, от боли в кулаках, от того, что я убил. Я был доволен своим поступком. Я считал, что достаточно взрослый, чтобы убивать и справляться с этим. Наступил тяжелый период. Я закрылся от всех. До меня невозможно было достучаться. Женя, которая, как никто, на меня влияла, была в штатах. Она, возможно, была единственной, кто могла меня вразумить, к ней я сильно прислушивался. Но она как раз тогда встретила Роберта. Марк был в ярости, когда узнал о них. Они с Робертом почти ровесники были, так что да. Он не собирался отдавать свою единственную дочь в руки этого психа, который был самым криминальным авторитетом в радиусе четырех штатов. Я был в ярости, потому что Женя мне нравилась. Оно и понятно. Умная, дерзкая, красивая, помогла мне сильно. Да, она меня зацепила. Но когда я узнал о ней и Роберте, для меня было все потеряно. Я потерял самого себя. В тот период я был другим человеком и, к сожалению, отец не мог меня остановить. Убийство стало приносить мне удовольствие. И чем изощреннее, тем лучше я себя чувствовал. Я терял контроль. Очень часто терял контроль. Марк пытался меня отстранить от дел, но это все равно, что попросить тебя перестать рыть на Линяева. Бесполезно, я все равно лез. Лез и убивал… - Владимир задумался и прекратил рассказ. Я давно перестала смотреть на него. Закрыла глаза и слушала. Он не должен ничего прочесть по моему лицу. Но теперь он замолчал, и я почувствовала его переживания. Страдания. Сожаление о содеянном. Мне так хотелось его поддер