Моя буйная головушка с безумными идеями… И это я говорила Владимиру что здравомыслящая и не стану подвергать свою жизнь неоправданному риску. Как бы не так. Именно этим я и занимаюсь. Иначе не назовешь. Я не сказала Владимиру, что меня чуть не забрали к Линяеву, что я использовала пистолет. И после этого я пошла на работу. И может, если бы Владимир смягчился после вчерашнего и по-человечески поговорил со мной я бы и рассказала ему. Но когда он пришел все стало только хуже. Что бы он со мной сделал, расскажи я ему, что подвергла себя дважды опасности? Не рассказала о попытке нападения и пошла после этого беззащитная на работу. Что бы он тогда со мной сделал? На цепь посадил? Это меньшее на что он способен, я уверена. Вся та нежность, что он дарил мне такой долгий срок… вся она оказалась стерта небрежным поступком. Упертостью. Шибанутостью на всю голову.
Его глаза. Такие пронзительно холодные. Наверное, именно такие эмоции каждый раз испытывают все подчиненные. Все, но не я. На меня должно оказываться гораздо более сильное давление. По-другому я не понимаю, Сергей прав. Они правы. Владимира можно понять. Зная меня, я еще легко отделалась. Я могу вывести из себя даже Владимира, а это дорогого стоит. Сошлись две могучие силы. Единственные в мире, способные вывести из состояния покоя. Единственные способны задеть душевные струны друг друга, сыграв отвратительную скрипичную партию. Мерзко, сильно, подавляюще, пронзительно. Два скрипача, которые не владеют смычком и просто режут им струны. Невозможно до вибрации, до покалывания в ушах. До звона бьющегося хрусталя.
Я с самого начала говорила, что он успеет устать и разочароваться во мне. Ему надоест мой непрерывный бунт, мне надоест его диктат. Мы изначально не должны были встретиться. Такие разные, с такими противоположными потребностями. Так не бывает. Мы не в состоянии разговаривать друг с другом. Он не терпит дерзость, я не выношу тирании. Ни одна сволочь этого мира не имеет сил и прав захватить территории моей души. Ни одна тварь не может меня контролировать без моего молчаливого согласия. А он нуждается в этом. Он так живет. Сегодня он подтвердил, что мне не показалось. Он такой. Он желает этого. Я этого дать не могу. Я же говорила. С самого начала говорила это. И теперь что? Мне будет больно? Классно. Я предостерегала нас от этого. Защищала себя. Почему проблемы с доверием? Потому что вот такая херня происходит постоянно. К черту. Изначально нехрен было рассчитывать. Дура. Поверила нежностям и тому что он может быть… таким. Таким, каким тебе хочется? Думала, он вечно будет ждать, когда ты ему дашь? Идиотка. Просто сказочная. Ты – ребенок, он – взрослый мужчина. Как будто в его правилах ждать и подчиняться. Тем более тебе. Слишком много на себя взяла.
Надо искать новую работу.
Я давилась слезами, которые так и не вышли гулять по моим щекам, потому что я могу управлять в этом мире всем, кроме Владимира. Даже свои истерики и те удается держать под контролем. Как правило.
Я выполняла все инструкции Сергея и действительно легла спать. Ни на что другое сил не оставалось. Проснулась я рано. Около восьми. Но спать я больше не хотела. Сергей был прав. На свежую голову думать проще. Вот и замечательно. Я все для себя решила. Никаких отношений у нас быть нет и не может. Разбираемся с Линявым. Надо – сама разберусь как-нибудь. Всем всегда что-нибудь нужно. У всех есть слабые места. Я не буду Василисой, если не найду слабое место у Линяева или Синельникова. Но займусь этим тогда, когда придется. А пока я должна сдать все экзамены. Сказать, что меня все это заколебало – ничего не сказать, потому что такой дикой усталости я за собой еще не помню. Это слишком. Моя нервная система уже машет мне слабой дрожащей ручкой и ползет в сторону пропасти. Нет, дорогая, погоди. Я еще не закончила. Мне бы с сессией решить, а потом со всем остальным. Потом у меня будут силы и на Владимира, и на ублюдков, и на работу. На все, что хотите. Но дайте мне сдать сессию.
Три дня меня никто не трогал. И я никого не трогала. Только Сергей пару раз звонил узнать, жива ли я еще. Но все было хорошо. Все, кроме того, что под моими окнами разместился вражеский лагерь. К сожалению, черного выхода нет, поэтому путь один. Стоит мне выйти на улицу, как меня упакуют. Пусть попробуют. Если я в прошлый раз я была не готова и справилась, то в этот раз мне ко всему прочему надо сдать самый жесткий экзамен из всех. Хотя я, кажется, про все так говорю. Но не пустить меня на экзамен у них не выйдет. Всех расстреляю. Ничто и никто не может меня остановить. Говорила же, что могу и мертвая дойти до аудитории и сдать. Как-то, но сдать. Чудом обычно. Вот и сегодня. Я не просто так учила все это гребучих три дня, чтобы не явиться на экзамен.