Как не в себе сидела перед преподавателем и отвечала. Каким-то чудом умудряла уловить, что же она говорит и о чем спрашивает. Из каких-то глубин сознания доставала сведения и что-то уверенно рассказывала. Не всегда то, что нужно, но рассказывала. Мне поставили «отлично». Сказать, что я была удивлена – ничего не сказать. За этот чертовски ужасный ответ мне ставят «отлично»? Это что еще такое?
В полном недоумении покинула аудитории, а Даша, так и не дождавшись ответа, выхватила мою зачетку и с визгами полезла меня обнимать и поздравлять. У меня не было радости. Ее никогда не было. После каждой такой эмоциональной мясорубки у меня уже не было сил на радость. Мне было никак. Я была только рада, что больше не придется этого переживать.
Сегодня мне как никогда хотелось пойти с Дашей по магазинам или проводить ее до дома, но, как назло, за ней приехала мама, и я в эту компанию уже не вписалась бы. Они уехали, а я осталась стоять у ворот в университет. Накатывало. Я это чувствовала. Накатывало как не знаю что. Такого страха я не испытывала даже перед Нью-Йорком. Игры закончились. Сегодня меня убьют. Или нет. Практически уже на бегу я достала телефон, чтобы позвонить уже хоть кому-нибудь. Просто кому-нибудь, плевать кому. Игорь, Владимир, Сергей. Хоть кого-то в известность поставить. Но и этого я не успела. Несколько сильных рук схватили мое маленькое тело я даже пикнуть не успела, как меня затолкали в машину. Мы тут же сорвались с места, пока я брыкалась и кричала. Я задыхалась. От страха, от того, что мне зажимают рот и нос, от того, что каким-то тонным весом давят на грудную клетку.
- Думала, можешь слить запись и тебе ничего за это не будет? Так ты думала? Думала, можешь держать его за яйца? Кто дал тебе на это право, маленькая шлюшка? – кто-то орал мне в лицо. Я оказалась обездвижена. Линяев? Нет, его тут не было. С ним было бы возможно проще. С ним мы хотя бы знакомы, и я примерно знаю, как с ним разговаривать. Но Линяева тут не было. – Теперь ты за это заплатишь. Как миленькая заплатишь. Сегодня твой последний день. Завещание будет? – рычал мне кто-то в лицо, пока я продолжала визжать и пыталась брыкаться. Мне было тяжело дышать. Очень тяжело дышать. Паника. Вы знаете, что такое неконтролируемая паникая? Знаете это красное зарево, что застилает сознание и не дает рассуждать здраво. – Заткнись, если не хочешь, чтобы мы выебали тебя прямо по дороге. – меня еще сильнее вжали в сиденье, навалившись на сто тридцать процентов.
- Заканчивай спектакль. – услышала я откуда-то голос. Отдалённый голос.
- Дай скотч – приказал тот, что держал меня.
Я завизжала еще сильнее. Из глаз брызнули слезы. Что? Меня пытаются убить, я не могу с ними справиться. О чем речь? Меня крыло. Я билась в истерике рассчитывая, что с меня скинут оковы, но вместо этого мои руки плотно перевязали скотчем в несколько слоев. Спасибо, что они были связаны впереди. Рот тоже оказался заклеенным. На что они рассчитывали? Что я не сорву ленту с губ? Как бы не так!
Стоило мне начать совершать попытки освобождению как мои ноги оказались зажаты в тисках чьих-то пальцев (спасибо сегодня в джинсах).
- Попытаешься сорвать скотч – я тебя изнасилую – пригрозил на ухо кто-то. – Лежи смирно и не ори, а то пойдешь в багажник, понятно? Тебе сказали – просто поговорить.
Я протестующе замотала головой. Я знала, что меня везут не к Линяеву. Меня везут куда-то в другое место. Я тщетно пыталась успокоиться, но ничего не получалось. Глаза застилали слезы паники. Меня перестали трогать, как только я затихла. Точнее мои ноги крепко держали, чтобы я не смогла ими никому навредить, а туловище было в кольце чересчур сильных рук. Мои согнутые в локтях руки до боли прижали к груди, так что при всем желании я бы не смогла вырваться. Я пыталась разглядеть пейзаж за окном, чтобы понять куда мы едем, но так как я почти лежала на двух мужчинах из окна я видела только небо. Такое прекрасное небо. Умереть в солнечный день? Нет уж. Моя смерть должна сопровождаться апокалипсисом. Ураган, ливень, град, раскаты грома, молнии и война мать твою. Всемирный потоп. Что хотите. Но таким погожим деньком я не умру. Или… или может хватит сопротивляться? Сколько можно бегать от смерти? Зачем я живу? Зачем… Владимир… Да, может все и могло бы получиться. Но не получается. Кому я нужна. Черт. Машка. Нет. Мне точно нельзя умирать. Маша должна родить хотя бы. Она не перенесет еще и мою смерть, несмотря на то что мы не виделись уже черт знает сколько времени. Неважно. Для меня она самое дорогое. И я должна беречь ее нервы, ей противопоказаны подобные потрясения. Еще она ребенка из-за меня не теряла. Нет. Ради нее. Ради Власовой. За нее кто-то же должен отомстить. Кто-то должен остановить Линяева. Он не может просто убивать. Просто насиловать и убивать. Не может. Еще поборемся. Я вам обещаю.