Но Владимир… Он знает. Он понимает. Уже сейчас я знаю, что он тот, кто сделает все, чтобы не допустить моей смерти или несчастий, но все еще боюсь себе признаться. Его громкие слова, полные растворяющей кислоты, набатом бьют в голове, заставляя внутренне сжиматься от осознания того, что он может со мной сделать. И более того, что он может меня отдать. Нервишки-то не железные. Он может сдаться. Ему это может надоесть. И он просто отдаст меня. В обмен на спокойный бизнес. Я прощу ему это. Знаю, что прощу. Возможно, я даже смогу пережить это, если Линяев меня отпустит. Я уже не буду прежней, но, возможно, я и после такого смогу жить. Хотя мало в это верится. Наверняка я в тот же день пойду прыгать с балкона.
- Вася – оказалось в комнате вот уже две минуты Владимир. – Ты ничего не ела с самого утра. – ошибаешься. Я не ем перед экзаменами. Я ничего не ела со вчерашнего обеда (потому что по ночам я тоже не ем). Но я не ответила. Мне так лень было пускаться в споры, что я просто решила молчать. Не игнорировать. Просто не хотелось говорить и спорить. – Пойдем, тебе нужно хотя бы что-то съесть. – Владимир не касался меня, а я на него не смотрела, продолжая сидеть, обняв коленки и втыкая в стену. – Вась. Я прошу тебя.
- Владимир, все хорошо. – я подняла на него свои спокойные глаза. – Со мной все хорошо. Не надо беспокоиться.
- О чем ты думаешь? – Владимир присел на кровать рядом со мной, но все еще не касался. С одной стороны мне хотелось почувствовать тепло его рук, с другой я не хотела, чтобы меня вообще кто-то трогал, а вообще мне было сейчас слишком никак, чтобы чего-то хотеть или не хотеть.
- Обо всем. О родителях. О сестре. О том, что сегодня случилось. О том, что случилось давно. О том, как вела себя раньше. О тех, перед кем мне следовало бы извиниться. О том, что со мной стало. И том, что следует изменить в себе. О том, почему я тебе ничего не сказала. О том, почему ты меня можешь напугать, когда на это больше никто не способен. Даже Линяев. Даже то, что было сегодня. Это была паника. Краем сознания я понимала, что выберусь. Что меня не убьют. Я просто была под паникой, а так всегда ведь можно выбраться. Наверное, да – безразлично говорила я со стеной, снова не обращая внимания на Владимира.
- Ты готова сейчас поговорить о том, что сегодня случилось? – Владимир накрыл мою ладонь своей и я… то ли я ничего не почувствовала, то ли… Я не знаю. Мне было никак. Я была слишком глубоко в себе, чтобы заметить это прикосновение, но я никак не отозвалась. Наверное, я окончательно закрылась. Заморозила все чувства. Заморозила так, что теперь расколоть этот лед не сможет ни один ледокол. Хотя… шансы есть. Захотеть бы еще этого. Я молчала, потому что говорить было не о чем. – Ты хочешь, чтобы я ушел?
- Делайте, что хотите, Владимир. Я больше ничего не решаю. Это конец, так, кажется? – я посмотрела на него своими тусклыми глазами. Я знала, что они тусклые, что они стеклянные и безжизненные. Знала и мне было плевать, что я так выгляжу. Это не слабость. Это, наоборот, сила. Слабостью было бы разрыдаться. Жалеть себя? Я не заслужила. Я такую кашу заварила, что никакой жалости я не заслужила. Только боль. Да, гребанная привычка ухудшать свое и без того поганое состояние. Я всегда моральную боль разбавляю физической. Я стараюсь сделать больно как можно сильнее. Я начинаю лишать себя еды, воды, радости. Я просто запрещаю себе испытать что-то хорошее. Я не заслуживаю ничего блять хорошего. Сколько проблем я приношу.