Да, шестеренки закрутились и выдали самый дерьмовый план из всех. Хотелось разбить себе башку. Но не было времени. Метнулась к программистам, схватила одного умного паренька, которого не раз и выручала, и прикрывала, и побежала к охране. Ради всех святых, пусть все получится. Нет, тогда я была не Василисой. Тогда я была Василисой Андреевной. А это, простите уже заявочка. Я уверенно прошла к мониторам и потребовала записи дат, соответствующих тем дням, когда совершались попытки моего изнасилования. Я говорила комнаты и примерное время, и мы находили нужные куски.
Я выгнала охрану, так что видели это только мы с Леней. Я ему сразу сказала не задавать вопросов и работать быстро. Необходимо было наклепать этих видео в один большой ролик. Пока он искал нужные моменты, я уже набирала знакомого с прошлой работы. По ходу сказала Лене брать куски побольше, где есть звук, чтобы было слышно, что я уж точно никого не провоцировала.
Знакомый согласился и пообещал договориться в течение нескольких минут. Если ему не удавалось заставить людей слушаться, он давал им разговаривать со мной, и у меня уже все получалось. Я лгала. Говорила, что Линяев забыл записи, и они должны фигурировать в суде как улики. Придумывала бесчисленное количество оправданий и объяснений. До сих пор не знаю, как провернула это все на расстоянии.
Леня судорожно резал фрагменты, совершенно не понимая, что происходит. Сердце забылось в тахикардии. Я не понимала, во что влезаю и какому человеку перехожу дорогу. Не понимала, что он может меня прихлопнуть. Но тогда мне нужно было спасти компанию. Компания, которая мне, собственно, ничего кроме огромного опыта и теплых отношений с новыми людьми и не дала. Но именно эти люди и заставляли меня снова подставляться. Сильно подставляться. Но я мало тогда думала о себе. Наплевать, что со мной будет. Абсолютно. Важно было лишь то, что если я это всем покажу, то никто уже не позволит такому человеку управлять компанией.
На телефон пришло сообщение от Игоря, что они уже заканчивают. Я сказала Лене оставлять как есть и бежать в зал. Меня там быть не должно. Я не сотрудник. Я жертва. А это будет похоже на подставу. Станет сама жертва выставлять такое напоказ? Да, хватит там меня той, что на экране. Крикнула Лене не оставаться там, а захватить мне кофе и возвращаться. Мы уселись в столовой. И стали ждать. Меня отпустило. По телу растекалось чувство покоя и умиротворения. Дрожь наконец-то прошла. Я знала, что это сработает. Даже если они и не отменят всего, то хотя бы отложат, и тогда можно будет нарыть еще чего-нибудь и придумать как действовать дальше.
Кто ж знал о масштабах последствий. Разве что Владимир… Ну а пока я сидела прямо на столе и пила кофе, не думая о том, что творится в том зале.
Я написала Игорю забрать флэшку еще до того, как Леня ворвался на собрание. Нельзя допустить, чтобы видео попало не в те руки. Да в принципе в любые руки, кроме моих. Теперь я владею жизнью Линяева. Один звонок журналистам, и он погребен. С Лени я взяла обещание, что он ничего никому не скажет. Что не будет задавать вопросов и забудет об этом. Если спросят, он должен был ответить, что я просто дала ему флэшку, и он понятия не имел, что на ней. Он обещал. Надеюсь, для людей это еще что-нибудь да значит.
Я услышала шум в коридоре не сразу. Кажется, все закончилось. Офис словно бы ожил. И вместе с тем я ощутила на себе чей-то тяжелый взгляд. Это был Владимир. Стоял и смотрел на меня. Лохматую, криво накрашенную, но спокойную. Я взглядом спросила у него, получилось ли, но его вид говорил о том, что ему очень жаль. Только вот непонятно чего.
- Василиса, я не знаю, что мы для тебя должны сделать, чтобы отплатить – на бегу крикнул Игорь и показал два больших пальца в верх.
Получилось. Тогда почему Владимир так выглядит? Я ведь старалась. Где радость? Мне непонятно. Мне не нравится. Очень не нравится. Что еще ему нужно?! А он все стоял и смотрел, пока я не подошла и не сказала «пожалуйста».
С этим кипящим негодованием, я просто собралась идти домой. Пошла к лифтам, тихо цокая каблуками с твердым намерением заблокировать все их номера. Стояла у лифтов и планировала уже сегодня встретиться с подругой, чтобы конкретно по-девичьи нажаловаться ей. Это уже слишком. Пошли вы в жопу с таким отношением, Владимир!
Внезапно получила сильную встряску, затем толчок и тупую боль в голове. В глазах потемнело. Сквозь пятна, я могла различить свинячью голову Линяева. Он крепко сцепил руки у меня на горле прилично приложив об угол спиной и головой, так что я хорошо чувствовала эту полоску, отпечатавшуюся у меня в каждом органе. Он что-то шипел или орал мне тогда. Говорил молиться. А я и так молилась. Молилась, чтобы он отпустил. Но я слышала и угрозы. Что-то про телохранителей, а еще подвал и прискорбную участь сексуальной рабыни. Но тогда я мало что понимала. В голове был ядовитый смог, а в глазах – черные пятна, уносившие меня все дальше от реальности. Очнулась уже на коленях. Убитых коленях.