Когда вышли на берег, солнце уже стояло в зените. Значит, самый полдень. Жара — нечеловеческая. На улице ни души, все по домам попрятались. Вдруг видим: по дороге около доков идет тетя Цана! В руках у нее красные судки, а сверху лежит что-то, замотанное в белую салфетку. И еще она несла арбуз. Издалека на него глянешь, и сразу видно, что арбуз отличный, даже перезрелый слегка. Она прошла совсем рядом с нами, стала заворачивать за угол, а мы все пялимся на нее с берега и никак не можем решить: последить за ней или заметит? И вдруг она как закричит, а арбуз покатился по дороге. Откуда выскочила эта машина? И как тетя Цана оказалась под ней? Она же шла по тротуару! Все произошло так быстро, что мы и понять-то толком ничего не успели. А машина на полном газу рванулась влево, вдоль реки, в противоположную от нас сторону. Правду сказать, мы на автомобиль-то и внимания не обратили, так нас потрясло происшедшее. С вами так не бывало? Надо куда-то бежать, что-то делать, звать на помощь, а ты стоишь как окаменелый от неожиданности, ни рукой, ни ногой двинуть не можешь. Сколько времени прошло, пока с нас спало это оцепенение — не знаю. А тетя Цана лежала на дороге и не шевелилась.
Вдруг откуда ни возьмись подбежал к ней какой-то человек. Тут и мы взяли себя в руки и тоже подскочили. Как она выглядела, рассказывать не буду — хватит того, что мы это пережили, зачем нервировать других?
— Похоже, ей уже ничто не поможет, — сказал мужчина. Откуда-то набежали люди. Все гомонили в один голос, и ничего нельзя было понять. Какая-то женщина заплакала. Ох и страшная эта штука, смерть! Нас кто-то попытался увести, но мы отпихивались и все время держались в первом ряду. Мы почувствовали, что для наших дел дальнейшие события тоже могут иметь значение.
Так мы стояли, пока не услышали звук сирены: сначала один, потом другой. Приехала милиция, за ней «скорая». Потом они что-то мерили на асфальте, заглядывали в ту улицу, на которую свернул автомобиль. Наконец, бедную Цану положили на носилки, и «скорая» уехала. А милиционеры остались, и один все ходил в толпе и расспрашивал, как выглядела машина. Тут люди приумолкли. Выяснилось, что ее-то как раз никто и не видел. А я сообразил, что для сыщика такой промах непростителен: я же просто обязан был как следует рассмотреть сбившую Цану машину и номер запомнить. Народ понемногу начал расходиться, и я посмотрел на Мику и Радойко. Мы все были взбудоражены, но с Радойко творилось что-то совсем невообразимое: он как-то дергался, без конца поворачивался то направо, то налево, то втягивал голову в плечи, будто хотел спрятаться от самого себя.
— Ну успокойся, наконец. А то твоя мама вообразит невесть что и вызовет к тебе невропатолога, — сказал ему Мика.
— Тихо ты! — прошипел Радойко, вытаращив глаза.
Мы с Микой озадаченно уставились друг на друга. Может, у него нервный шок? И только когда мы оказались на приличном расстоянии от толпы и услышать нас мог разве что ветер, он заикаясь выдавил из себя:
— Я знаю, как выглядела та машина.
— Так что же ты молчал? Ведь милиционер всех спрашивал!
Радойко таинственно оглянулся и еще больше понизил голос.
— Нашли дурака! Мне неохота валяться под колесами.
Мика и я открыли рты от удивления. Что он мелет? В конце концов, то и дело оглядываясь, Радойко скорее выдохнул, чем сказал:
— Ее сбил голубой грузовик.
Мы с Микой остановились как вкопанные. Неужто правда? А может, Радойко с перепугу померещилось? Все это я сказал вслух. Недаром меня мама называет «Фома неверующий». С этим Фомой я незнаком, но про себя знаю наверняка — чаще всего я верю лишь в то, что видел или могу увидеть собственными глазами.
— Я тоже сначала не понял, что это налетело на тетю Цану. Только увидел, вспомни-ка, будто мелькнула голубая стрела. Но после того, как начали выяснять, не видел ли кто автомобиль, у меня в мозгах и соединилось — голубая и грузовик. А потом я стал размышлять дальше и вспомнил, что когда он дал полный газ, его почти закрыло облако черного дыма.
— У него неполное сгорание. Мотор, небось, тянет вполсилы, — пояснил Мика тоном специалиста.
— Точно. А помните грузовик Боксера? Ведь это же развалюха, которой место на свалке.