Через год после убийства Изабеллы ФБР предложило мне должность в отделе по исследованию поведенческих отклонений. В Куантико нас называют «поведенческой группой», а некоторые балаболы-бездельники окрестили нас «группой пофигистов». Эта работа пришлась мне по душе. И когда я показал, на что способен, то попросил включить меня в расследование дела «мистера Смита». Начальство долгое время сопротивлялось, но потом уступило.
– Может быть, ты когда-нибудь передумаешь и вернешься к карьере врача? – спросил Кайл. У меня создалось впечатление, что Крейг всегда верил в свою правоту и считал, что все вокруг разделяют его мнение и думают так же, как он: идеальная логика при минимуме эмоций.
– Вряд ли, – парировал я, но, чтобы не затягивать спор, оговорился: – Хотя, кто знает?
– Наверное, это произойдет после того, как ты поймаешь Смита.
– Вероятно.
– А тебе не кажется, что Смит мог… – начал было он, но тут же замолчал, поняв всю абсурдность готового вырваться предположения. Мистер Смит никак не мог оказаться в Вашингтоне.
– Нет, не кажется, – уверенно произнес я. – Если бы это был он, то все были бы мертвы и разделаны на кусочки.
Глава 77
Как только мы приехали в госпиталь святого Антония, я сразу оставил Кайла и принялся расхаживать по больнице, изображая из себя врача. В общем, мне понравилось бы работать здесь, и сейчас я представлял, как бы это выглядело. Я старался выяснить как можно больше подробностей о состоянии Алекса Кросса и его шансах выжить.
Здешний медперсонал удивился моим познаниям в медицине вообще и в огнестрельных ранениях в частности. Правда, ни врачи, ни сестры не стали интересоваться источником подобного профессионализма. Все они были слишком заняты одним: спасением жизни Алекса Кросса. Многие годы он трудился в этом госпитале с благотворительной миссией, и с его потерей здесь никто не мог бы смириться просто так. Даже гардеробщики и уборщицы настолько любили и уважали его, что называли «наш брат».
Я выяснил, что остановка сердца, в соответствии с моим предположением, действительно была вызвана потерей крови. По словам дежурного врача, остановка произошла почти сразу после поступления Кросса в госпиталь. При этом давление опасно снизилось.
По словам персонала, был риск, что Кросс может не перенести операцию по ликвидации внутренних повреждений. С другой стороны, без такого оперативного вмешательства раненый был обречен стопроцентно. Чем больше я слушал медиков, тем сильнее убеждался в их правоте. На память пришло высказывание моей матушки: «Пусть дух его взлетит на небеса, прежде чем черт обнаружит мертвое тело».
Кайл отыскал меня на четвертом этаже, в коридоре, где царили суматоха и полный хаос. Почти все сотрудники госпиталя лично знали Кросса. По их виду нетрудно было догадаться, что сейчас все они находятся в растерянности, сознавая свою беспомощность в сложившейся ситуации. Здесь переживали трагедию так остро, что меня закружил водоворот эмоций еще сильнее, чем в доме Алекса.
Кайл по-прежнему был бледен, сосредоточен, и его лицо блестело от пота. Когда он смотрел вдоль коридора, в глазах его сохранялось какое-то отчужденное выражение.
– Что удалось выяснить? – поинтересовался он. – Я-то знаю, что ты все здесь уже обнюхал.
Кайл справедливо предположил, что я уже начал свое собственное расследование. Он знал мой стиль и мой девиз: «Никаких допущений, все ставь под сомнение».
– Сейчас он в хирургии. Говорят, что операцию Кросс не сможет перенести, – сообщил я неприятные новости. Никаких сантиментов. Я знал, что с Кайлом сейчас можно говорить только так. – По крайней мере, таково мнение врачей. С другой стороны, что они вообще могут знать? – тут же добавил я.
– Ты так считаешь?
Зрачки Кайла превратились в две крохотные точки. Мне еще не приходилось видеть его в таком состоянии. Наверное, он здорово переживал. Это было настолько нехарактерно для Крейга, что я понял, как они с Кроссом близки.
Я вздохнул и прикрыл глаза. Сейчас я размышлял о том, не сказать ли Кайлу то, что я думаю на самом деле. Наконец, я произнес:
– Может быть, будет и лучше, если он не выживет.
Глава 78
– Пойдем-ка со мной, – предложил Кайл, увлекая меня в сторону. – Я хочу тебя кое с кем познакомить. Пошли.
Я последовал за ним на третий этаж. Пациенткой, лежащей в палате, оказалась пожилая негритянка.
Голова ее была зафиксирована эластичными бандажами, со стороны напоминающими тюрбан. Несколько длинных седых прядей свисали на подушку. Ссадины на лице были заклеены пластырем.
Возле кровати стояли две капельницы: для переливания крови и для антибиотиков. Кроме того, женщину подсоединили к кардиостимулятору.
Поначалу она смотрела на нас, как на непрошеных гостей, но потом узнала Кайла:
– Как Алекс? Только говори правду, – хрипло, но твердо потребовала негритянка. – Никто здесь не сказал мне ни слова правды. Как насчет тебя. Кайл?
– Он сейчас в хирургии, Нана. И пока ему не сделают операцию, никто ни за что не поручится. Да и после, пожалуй, тоже.
Глаза пожилой женщины сузились, и она печально покачала головой.
– Я просила тебя говорить правду. По крайней мере, хоть этого я заслуживаю. Ну, а теперь скажи мне: как Алекс? Он хотя бы жив?
Кайл шумно и печально вздохнул. Долгие годы они работали вместе с Алексом Кроссом.
– Сейчас он в критическом состоянии, – вступил в разговор я, стараясь, чтобы мой голос прозвучал как можно спокойней, – а это означает, что…
– Что такое «критическое», я знаю, – прервала меня негритянка. – Как-никак я преподавала в школе сорок семь лет. Английский язык, историю и даже алгебру.
– Простите, если я обидел вас, – выждав пару секунд, я заговорил снова: – Внутренние повреждения включают в себя разрыв тканей с высокой степенью загрязнения. Самое серьезное ранение пришлось в область живота. Пуля, возможно, зацепила печень, повредив артерию. Так меня информировали. Пройдя сквозь тело, пуля застряла в задней стенке брюшины и давит на позвоночник.