Пока в микроволновке потрескивал попкорн, пока выкладывала на галеты паштет, икру, плавленый сыр, я думала о Назаре. Не решала, вступать ли мне с ним в близкие отношения, а мечтала, как хорошо было бы вступить. Женское сознание причудливо: изменить — ни за что! Но мысленно рисовать картинки этой самой измены — ой, как сладко! За тайные мечты еще никого не казнили.
Российские футболисты не подкачали, забили два мяча в ворота противника. При этом Максим вопил и так бил по столу руками, что сыпался из вазы попкорн и скакали на блюде галеты. Гошка прыгал на диване, заваливался на спину и дрыгал ногами. На меня внимания не обращали, что было кстати.
Уложила сына спать и юркнула в ванную. Отсидеться, отмокнуть в теплой ароматной воде, продолжить мечтания, двадцатый раз вспомнить каждое слово Назара…
Максим вошел с бокалом вина в одной руке и стаканом пива — в другой. Вино протянул мне, уселся на край ванны.
— Празднуем победу над англичанами? — отхлебнула я.
Муж, казалось, не слышал меня. И смотрел… отстраненно, как на чужую.
Но при этом симпатичную, что подтвердили его дальнейшие слова:
— Лида, ты чертовски обворожительная женщина.
Когда вам два раза на день говорят подобные комплименты, причем сначала потенциальный любовник, а потом старый муж, то жизнь обязательно покажется сахаром.
Я замурлыкала от удовольствия.
Рано радовалась.
— Лида, я пришел сообщить тебе пренеприятное известие.
— К нам едет ревизор? Тетя Даша из Питера?
— В том числе. Лида, я ухожу.
— Стелить новое белье?
— Ухожу от тебя. К другой женщине.
«Что? Как? Почему? За что?» — естественные вопросы не застряли у меня в горле, они даже не сформировались в моем мозгу, окутанном пышным облаком мечтаний о Назаре. Я только хлопала глазами, пытаясь понять смысл слов мужа. Смысл не прояснялся.
Максим хмыкнул, отпил из своего стакана и упрекнул:
— Только удивилась, не испугалась.
— А мне следовало пойти на дно? — огрызнулась я почему-то. — Тут мелко.
— Ну, плавай! — похлопал меня по мокрому плечу и продолжил упреки. — Ты никогда не задумывалась над тем, что тогда, в ночь, когда мы познакомились, когда волокла меня… что заставило меня надраться в хлам.
— А что заставило?
— Отвечаю: я был страстно влюблен в одну девушку. Она предпочла мне другого. Заливал горе. Ты меня подхватила. Ни о чем не жалею. Но я снова встретил ее, мою главную любовь. Ухожу к ней.
Сравнение человеческого мозга с компьютером очень популярно, почти штамп. Но — точный, и я к нему прибегну. Память компьютера, самого совершенного, имеет пределы. Вы можете поместить в него бездну информации, а без дна все-таки не бывает. Как картинки в компьютере съедают громадный объем памяти, так наши эмоции парализуют ум. Там, где поместится собрание сочинений Льва Николаевича Толстого, с трудом войдут заурядные фото с пикника. Если твой мозг перегружен эмоциями, в него с трудом втиснется новая информация.
Бросает муж, уходит к стародавней любви… к черту лысому… Он, что? Серьезно?
— Ты серьезно? — спросила я и залпом допила вино.
При этом не выказала никаких признаков страшной трагедии. Как при рутинной бытовой ситуации. Вроде: «Ты серьезно хочешь надеть голубой галстук к желтой рубашке? Как украинский националист?»
— Серьезно, — шумно выдохнул Максим. — Водичка остыла, — поболтал рукой в ванне, — подолью тебе горячей.
Открыл кран, забрал у меня фужер и вышел вон.
Когда температура воды приблизилась к закипанию, я очнулась. Выключила воду, стукнув по крану пальцами ноги.
Было очень жарко внутри, снаружи — всюду. Лихорадка продолжала терзать меня, лишала возможности осмыслить происходящее.
Да и что осмысливать? Максима? Назара?
Вскочила, поскользнулась, едва удержалась, перевалилась через бортик ванны, ноги разъехались на мокром полу. Точно пьяная.
Я трезвая! Как стеклышко! Просто в голове моей перегруз и конфликт эмоций-информаций.
Закутанная в махровый халат мужа, который в спешке накинула, я застала его укладывающим тряпки в чемодан.
— Максим! Что ты творишь? Нельзя…
Бросилась к нему, но наступила на полу халата, упала. Свалилась бесформенной грудой на пороге спальни.
Максим подошел медленно, без суеты. Поднял меня, отнес, положил на мой край постели. Продолжил собирать чемодан.
Далее — о моих чувствах откровенно, как на божьем суде. Сидело! Маленькой, тонкой и глубокой занозой сидело во мне подлое облегчение: муж уходит, сам изменщик, значит, могу поддаться своим чувствам без моральных терзаний и рефлексии.