Ну почему ты так поступил со мной, братишка? Почему? Бросил именно тогда, когда я так нуждалась в твоей поддержке! Перешел на сторону тьмы. Стал вампиром. Одной из тех тварей, что сгубили нашу мать. Зачем, Фэйт?..
Я уже никогда не спрошу тебя от этом. А ты и не ответишь. Ты уже давно не мой брат, не тот Фэйт Уайтли, которого я знала и любила. Ты изменился. Все хорошее и светлое, что в тебе было, исчезло. Вампиризм всегда усиливает именно темную суть человеческой души — тайные желания, подавляемые моралью инстинкты, сдерживаемую силу хищника. Ты превратился в демона с лицом и голосом моего брата. Просто оболочка, наделенная памятью о былой, человеческой, жизни. Я — единственная нить, оставшаяся от той жизни, человек, который все еще не дает тебе покоя своим существованием. С моей смертью ты, наконец, успокоишься и целиком погрузишься во тьму. А пока я продолжаю тревожить твою душу, будить болезненные воспоминания, сниться. Ты думаешь обо мне так же часто, как и я о тебе, Фэйт. Ты слышишь мой безмолвный зов даже тогда, когда сама я его не осознаю. Известно, что вампиры способны чуять человека, называющего его имя или часто о нем вспоминающего. Вот почему ни в коем случае нельзя произносить вслух (а лучше — и мысленно тоже) имя своего врага — вампира. Никогда. Ибо рано или поздно он к тебе придет.
Умывшись, я наскоро вытерлась полотенцем, натянула длинную футболку цвета морской волны и кое-как пригладила расческой влажные волосы. Хотелось сна и забвения. Впрочем, это почти одно и то же…
Вик сидел на краешке кровати со страшно удрученным видом и вертел в пальцах пустой бокал. Стоя в дверях, я молча любовалась им — широкими плечами, контрастирующей с ними узкой талией, сильными руками, копной блестящих, иссиня-черных волос… Ощутив мой взгляд, полукровка обернулся, и взгляд его потеплел — потеплел почти ощутимо, так, что и меня бросило в жар.
— Искупалась? — улыбнулся он.
— Да, наконец-то. Непередаваемое ощущение… Ты уже позаботился об Анж?
— Да, она легла спать. — мне показалось, или по лицу Вика скользнула тень беспокойства?
— Она не против, что я переночую тут?
— Нет, конечно. Честно говоря, ей все равно. У нас такое правило: каждый может приводить…э… гостей когда захочет, лишь бы мы не мешали друг другу. Я не слежу за ее личной жизнью, и она отвечает мне тем же.
При мысли, что прежде Вик приводил сюда каких-то других девушек, ревность впилась в мое сердце острыми зубками. Вот это да! Знакома с парнем всего ничего, а уже предъявляю на него какие-то права. Дура.
— Ужин стынет, — напомнил Вик.
— Знаешь, что-то не хочется. Спасибо за беспокойство, но я бы лучше спать легла, устала.
— Конечно, как хочешь. Можешь ночевать здесь, а я буду спать внизу, на диване.
— Я… э… — замямлила я, чувствуя, что отчаянно краснею. — Короче, тебе необязательно уходить. Я не против, если ты… если мы… ну…
— Я понял. — он опустил голову, словно пряча улыбку. — Нет, малыш, я переночую внизу. Так будет лучше.
— Лучше для кого? — обиженно выпалила я. И почему только слова Вика так меня задели?..
— Для нас обоих. Послушай, Шеба, — он поднялся, неторопливо подошел, опустил ладони мне на плечи. — Ты мне очень нравишься, меня к тебе тянет, и, как мне кажется, это взаимно. Но не стоит торопить события. Ты… я не хочу тебя ничем обидеть. А если я останусь с тобой в одной комнате на ночь, я просто не сумею с собой совладать.
— Ну и что? Что тут такого? Ты мне тоже нравишься, так почему мы не можем…
— Просто не можем. Поверь мне на слово. Не сейчас. Не сегодня.
— Я не понимаю…
— Иногда… во сне… я бываю агрессивен. — помолчав, очень неохотно произнес он. — Понимаешь… волчья кровь… и потом, бывают сны… короче, я не всегда могу вовремя с собой совладать.
— Ну не загрызешь же ты меня? — я засмеялась.
— Нет. — глаза Вика чуть расширились от ужаса — видимо, он представил себе эту картину. — Нет, что ты. Но…