— Все хорошо, малыш. Все хорошо, Лолли. — бормотала я, не отнимая рук.
Он прерывисто вздохнул, наклонился и зарылся носом в мои волосы, потом губы его скользнули ниже, от уха и к шее… Горячее дыхание опалило кожу. Не выдержав, я резко уперлась ладонями ему в грудь. Мне стало по-настоящему страшно, и Лолли это почувствовал. Мой страх его возбуждал. Рыкнув, он сгреб меня в охапку, и это было больно. Он швырнул меня на голый пол, навалился сверху, прижав мои руки за запястья, так, что я не могла оттолкнуть его. Я была так напугана, что почти не ощущала боли в спине. Попыталась лягнуть его, но он зажал мои ноги между коленями, и я могла лишь бессильно дергаться под тяжестью его тела. Лолли навис надо мной, глядя прямо в глаза, словно пытаясь загипнотизировать. У него это пока плохо получалось, но какой-то магнетизм все же присутствовал, потому что я неожиданно ощутила желание прекратить сопротивляться и подставить ему шею.
— Нет! — закричала я и зажмурилась — так он не мог меня загипнотизировать. Хотя, возможно, было бы лучше умереть с блаженной улыбкой идиота на губах, а не в мучениях и криках.
Лолли высвободил одну руку, удерживая мои запястья во второй. Высокий воротник водолазки мешал ему, и он нетерпеливо рванул его когтями. Тонкая ткань разошлась до самого пупка, обнажая мой живот и грудь, прикрытую спортивным лифчиком. Вампиры по ту сторону решетки отреагировали смешками и недвусмысленными замечаниями, но мне было все равно.
Мы с Лолли почти соприкасались кончиками носов. Возбужденное дыхание вампира заставляло трепетать мои волосы, как от ветра. От мальчишки исходил едва уловимый аромат геля для волос, какого-то парфюма и свежевыстиранной одежды. Не знаю, чем пахло от меня, но Лолли этот запах явно нравился — он терся носом о мою щеку, зарывался лицом в разметавшиеся по полу волосы. Потом его снова привлекла моя беззащитная шея, и он приник губами к бьющейся артерии, постепенно увеличивая нажим, так, что я уже чувствовала кожей его клыки.
— Не надо, Лолли. — я открыла глаза и чуть приподняла голову, пытаясь отвлечь его от своего горла. Он повернулся, глядя мне в лицо затуманенными глазами. В этом диком взгляде страсть мешалась с голодом, и было непонятно, что преобладало.
— Он тебя хочет, малышка Шеба. — хихикнул где-то вдалеке Линн, и я мысленно послала его куда подальше.
Лолли постепенно разжал пальцы, державшие мои запястья, и я сумела их высвободить — очень осторожно, не делая резких движений. Взгляд Лолли скользнул по моей груди и ниже, как-то смягчился. Затаив дыхание, я подняла руку и нежно провела пальцами по его щеке. Он запустил когти в мои волосы, сжал до боли, но я стерпела. Вторая его рука исследовала мое тело, и я не сопротивлялась — это лучше, чем впившиеся в горло клыки. Острые когти царапали мою кожу, причиняли боль, но я не издавала ни звука. Более того, я терлась щекой о его плечо и пыталась улыбаться.
Выражение лица Лолли изменилось — теперь на нем читалась настоящая страсть, возможно, подобная той, что паренек испытывал к Младшему Лорду. Сжав мое лицо в ладонях, вампир склонился ко мне, и губы его, сухие и прохладные, приникли к моим. Сперва я окаменела, но потом решила ответить на поцелуй. Это придало мальчишке смелости. Издав сдавленное рычание, он сел, рывком поднял меня за плечи и усадил себе на колени. Его руки прижали меня к груди так сильно, что я невольно вскрикнула. Он глянул вниз, сорвал с меня остатки водолазки, провел языком по ткани лифчика и вернулся к лицу. Он поцеловал меня, жадно и грубо, и клыки до крови оцарапали мою нижнюю губу. Лолли закрыл глаза, его язык скользил по ранке, наслаждаясь каждой капелькой крови. Мне было больно, и в то же время я испытывала нечто, похожее на удовольствие — удовольствие соблазненной жертвы. Возможно, Лолли снова пустил в ход свои темные чары, а может, это у него получалось непроизвольно.
Мы продолжали целоваться, и, хотя обращался со мной Лолли довольно грубо, вряд ли он собирался убивать меня — по крайней мере, в ближайшее время. Это не понравилось Линну. Тишину подвала нарушил его злобный окрик:
— Жри ее, ты, молокосос!
Лолли вздрогнул, отрываясь от моих губ. Бросил меня, поворачиваясь лицом к решетке, и утробно, яростно зарычал, не отрывая взгляда от своего мучителя. Я лежала у его ног, полуголая, дрожащая от страха, возбуждения и холода, с опухшей и прокушенной губой, и смотрела, как в красных глазах Лолли разгорается бешенство. Он был готов кинуться на прутья с пеной у рта, но сдерживал себя, что говорило, что он не до конца утратил разум.