Я осторожно лавировала между всем этим хламом, шаря лимонно-желтым лучом фонарика по полу и стенам. Наконец, я пересекла весь подвал и прямо перед собой увидела темную пасть прохода, забранную решеткой. Толстые прутья были явно рассчитаны не на человеческую силу. Приглядевшись, я ахнула: насколько можно было судить, прутья были вылиты не из стали, как мне сперва показалось, а из серебра! Решетка щеголяла старомодным амбарным замком — к счастью, ключ обнаружился тут же, висящим на вбитом в стену гвозде. Вбит этот гвоздь был так хитро, что дотянуться до него с той стороны решетки, даже просунув руку в зазор между прутьями, не было никакой возможности.
С замком я провозилась около нескольких минут — с непривычки, да и руки вдруг начали дрожать мелкой противной дрожью. «Чего ты распсиховалась, истеричка?» — сердито одернула себя я и толкнула подавшуюся со скрипом решетку внутрь. Ключ я сунула в карман.
За решеткой тянулся небольшой туннель с закругленными сводами, напоминавший отсек канализационной системы. Правда, тут было сухо и ничем подозрительным не пахло. Уже через минуту я оказалась по ту сторону стены, кажется, в таком же подвальном помещении, но оборудованном под некое подобие лаборатории.
Идя вдоль стены, я добралась до какой-то двери — видимо, главного входа — и, наконец, нашарила плоскую панель выключателя. Под потолком с тихим жужжанием вспыхнуло несколько встроенных ламп, и все помещение — а оно, кстати, оказалось очень большим — залил мертвенно-голубоватый свет. Прижавшись спиной к двери, я принялась рассматривать окружавшие меня предметы.
От входа и до центра лаборатория была уставлена длинными медицинскими столами, на котором теснились всевозможные колбы, реторты, склянки, трубки и прочие малопонятные для меня штуковины. У самой стены сиротливо жался покрытый пылью компьютер — правда, новейшей модели, очень дорогой. Стол, стул и пол возле него были завалены кипами бумаг, папок и каких-то распечаток.
Все это я осмотрела поверхностно, ни на чем подолгу не задерживая взгляд — моим вниманием сразу завладела вторая половина помещения, отгороженная клеенчатой занавеской. За ее мутной белесой поверхностью что угрожающе темнело …
Сунув фонарик в карман, я решительно двинулась к этой занавеске. Под подошвой ботинка жалобно треснуло какое-то стеклышко — их тут было навалом, словно кто-то опрокинул стол с колбами и забыл убрать осколки. Взявшись слегка трясущейся рукой за край клеенки, я резко рванула ее в сторону. И — отпрянула, зажав рот ладонью.
Люций был прав, черт его возьми!
Вик — оборотень. Иначе зачем ему оборудовать под огромную клетку эту часть подвала — прутья решетки опять серебряные, а на полу брошен заляпанный бурыми, застарелыми пятнами крови матрас — для кого? Так вот где пережидает зверь ночи полнолуния, вот где он воет, в бессильной ярости кидаясь на прочные прутья, вот где он грызет приготовленное загодя сырое мясо! Потом приходит сестра оборотня и выпускает его из клетки… Или они делают это друг для друга постоянно? Ведь Анж, выходит, тоже — истинный вервольф…
Значит, в ту ночь вой мне не почудился. Вот почему Вик отказался спать со мной вместе!
Получается, здесь, за этими лабораторными столами он работает, делает лекарства для себя и сестры, быть может, ищет какое-то средство, которое бы помогло им полностью вытравить из себя зверя — а потом, когда в небо выкатывается полная луна, запирает себя в клетке… Так, что ли? Я слышала, истинные вервольфы умеют контролировать себя, даже будучи в обличье зверя, и могут превращаться в него в любой момент, одним лишь усилием воли. Им вовсе не обязательно ждать наступления полнолуния — годится любая ночь, а, возможно, даже день! Но в полнолуние им намного труднее сдерживать природную ярость и кровожадность своего зверя…
Чувствуя, как пол уплывает из-под ног, я оперлась руками и лбом о прохладные прутья решетки. Снова зачем-то потрогала кольцо на пальце. Серебряное. Вику было больно к нему прикасаться. И все же он мне его подарил… Мой родной, добрый, сильный, нежный Вик!
— Неужели убийца — Вик? — пробормотала я, сама не веря тому, что говорю.
— Не совсем так, рыжая! — неожиданно вспорол тишину насмешливый, звонкий голос. Этот голос был мне знаком слишком хорошо, поэтому, рывком отдернув занавеску, я поспешила выбраться в подвал.