Прошло две недели. Котята много резвились среди ящиков в отсутствие матери. Кролик же не мог выбраться наружу. Увидав котят на заднем дворе, Джап Мали приказал своему негру перестрелять их. Тот успел застрелить их одного за другим и проследить их падение в отверстия поленницы, когда на стене показалась кошка с пойманной ею на верфи крысой в зубах. Он готовился застрелить и ее, но вид этой крысы изменил его намерение: кошка-крысолов достойна жить. Эта крыса оказалась первой, когда-либо пойманной ею, но она спасла ей жизнь. Кошка пробралась через кучи хлама к ящику, где, к ее удивлению, ни один из котят не явился на зов, а кролик отказывался приняться за крысу. Она стала кормить его, продолжая время от времени призывать котят. Заслышав мяуканье, негр прокрался к ящику и, заглянув в него, увидел, к величайшему своему изумлению, что в нем находятся кошка, живой кролик и мертвая крыса.
Мать-кошка пригнула назад уши и зарычала. Негр удалился, но через минуту на отверстие ящика опустилась доска, и ящик вместе с его обитателями, живыми и мертвыми, был препровожден в птичий подвал.
— Смотри-ка, хозяин, — вот где кролик, который затерялся. А ты-то думал, что я его украл.
Кошку с кроликом поместили в большую железную клетку и выставляли как образец счастливого семейства в течение нескольких дней, пока кролик не захворал и не умер.
Кошка ни на минуту не чувствовала себя счастливой в клетке; нужды нет, что ей вдоволь давали пить и есть, она тосковала в неволе — и весьма вероятно, что получила бы теперь желанную «свободу или смерть», если бы во время четырехдневного заключения не вылизалась и вычистилась так, что ее необычайная окраска выступила наружу, и Джап решил оставить ее у себя.
Джап Мали был самый плутоватый из сынов лондонского предместья, когда-либо торговавших дешовыми канарейками в подвальном этаже. Он был очень беден, и негр жил с ним потому только, что «англичанин» соглашался делить с ним стол и кровать и вообще допускал полное равенство, которого он тщетно добивался у чистокровных американцев.
Джап считал себя честным человеком, хотя всем было известно, что главным источником его доходов были укрывательство и выдача краденых собак и кошек. С полдюжины канареек служили просто-напросто ширмами. Но Джап не унывал. Он по-своему был не без некоторого честолюбия, и ему подчас бывало лестно сходить за знатока. Однажды он даже отважился представить кошку на великосветскую выставку Общества Никербокер, руководясь тремя довольно-таки смутными целями; во-первых, для удовлетворения своего самолюбия; во-вторых, ради дарового входа на выставку; а в-третьих, «надо, знаете ли, присматриваться к дорогим кошкам, если уж занимаешься кошачьим делом». Но выставка была великосветская. Экспоненту пришлось представляться членам, и в результате жалкая ангорская полукровка была отвергнута с негодованием.
Единственными интересными столбцами газет для Джаппа были те, где помещались объявления о пропаже и находке собак и кошек, что не мешало ему однажды вырезать и сохранить заметку о «продаже на мех». Этот клочок бумаги был пришпилен к стене его жилья, и под его влиянием он принялся за жестокий, по видимому, опыт над Трущобницей. Прежде всего он вымазал ее грязную шкуру особым снадобьем для уничтожения обитающих в ней насекомых двух или трех сортов; затем основательно вымыл ее в теплой воде с мылом, не взирая на вопли и пущенные ею в ход когти и зубы. Кошка была в яростном негодовании, но вскоре над ним одержало верх чувство благотворной теплоты, когда она стала подсыхать и шерсть ее распушилась, выказывая небывалую мягкость и белизну. Джап и его помощник были очень довольны результатами опыта, и то же должна была испытывать и кошка. Но это было только вступление: самый опыт предстоял еще впереди. «Для улучшения меха успешнейшим средством является обилие маслянистой пищи и постоянное пребывание на холодном воздухе», гласила газетная заметка. Зима была уже на носу, и Джан Мали выставил клетку киски во двор, защитив ее только от дождя и ветра, и принялся кормить ее, не скупясь, жмыхами и рыбьими головами. Через неделю уже наступила заметная перемена. Она с каждым днем становилась сытее и пушистее, — ей нечего было делать, как только набирать жиру и ухаживать за своей шерсткой. Клетка содержалась в чистоте, и так как шуба кошки делалась пышнее и блестящее с каждым днем, она в половине зимы обратилась в редкостно красивое животное, с чудесной, пушистой шерстью, разрисованной, по меньшей мере, незаурядными отметинами. Джап был очень доволен результатом опыта, и ввиду того, что самый незначительный успех имел на него неумеренное действие, возмечтал о небывалой славе. Почему бы не послать трущобную кошку на приближающуюся выставку? Прошлогодняя неудача внушила ему больше осторожности в мелочах.