Тем не менее сэр Гектор де Сильва уговорил одного знахаря-аюрведа из Моратувы плыть с ним вместе и захватить в дорогу мешок местных трав и корней умматаки, выращенной в Непале. Так знахарь, наряду с двумя известными врачами, оказался на борту. Медики жили в люксе по одну сторону от спальни сэра Гектора, а его жена и двадцатитрехлетняя дочь расположились в спальне по другую.
И вот посреди океана знахарь из Моратувы открыл свой корабельный сундучок, в котором находились сухие и жидкие снадобья, достал семена дурмана, загодя вымоченные в коровьей урине, смешал с пудрой из пальмового сахара, призванной перебить вкус, и помчался в каюту к миллионеру, дабы тот проглотил чашку этой смеси, похожей на микстуру от кашля, и запил ее, по собственному настоянию, добрым французским бренди. Ритуал этот происходил дважды на дню, иных обязанностей у знахаря не имелось. Остальную часть суток за здоровье филантропа отвечали два дипломированных врача, а знахарь из Моратувы мог разгуливать по судну, – впрочем, ему строго наказали, что прогулки его должны ограничиваться пределами туристического класса. Он, видимо, тоже не один день проблуждал по палубам, сетуя на отсутствие запахов на дочиста на-драенном судне, и вот наконец-то учуял знакомый аромат горящей пеньки и вычислил его источник на четвертой палубе, помедлил у железной двери, постучал, дождался ответа, вошел – внутри его приветствовали мистер Фонсека и мальчик.
На тот момент мы провели в море пять дней. Именно знахарь поведал нам новые подробности о Гекторе де Сильве – поначалу он был скуп на слова, но постепенно выболтал очень много интересного. Позднее мы познакомили его с мистером Дэниелсом, они сдружились, знахарь получил приглашение осмотреть сад, и они провели там много часов, дискутируя о гибельных свойствах растений. Кассий тоже сдружился со знахарем и немедленно выпросил у врача-южанина, который захватил с собой тайный запас, несколько листьев бетеля.
Фантастическая история человека, на которого пало проклятие, нас заворожила. Мы дорожили каждой подробностью, связанной с сэром Гектором, и постоянно жаждали новых. Мы вспоминали ночь отправления из Коломбо и пытались воскресить в памяти – или хотя бы вообразить – носилки, на которых миллионера под небольшим углом поднимают по трапу. Впервые в жизни нас заинтересовали судьбы представителей высших классов; постепенно стало ясно, что мистер Мазаппа, с его музыкальными легендами, мистер Фонсека, с его песенками Азорских островов, мистер Дэниелс, с его травками, и даже «Хайдерабадский мудрец», казавшиеся нам до того чуть не ли божествами, на деле всего лишь мелкие сошки, удел которых – следить, как восходят и закатываются настоящие светила.
Дневные часы
Когда мистер Дэниелс предложил нам листья бетеля, сразу же стало ясно, что Кассию они не в новинку. К тому моменту, когда ему объявили, что он едет учиться в Англию, он уже умел пускать сквозь зубы красную струю и безошибочно попадать в любую цель – в лицо на плакате, в заднюю часть учительских брюк, в собачью голову, торчащую в окне машины. В надежде отучить его от вульгарной привычки, родители, собирая его в дорогу, запретили брать с собой это снадобье, однако Кассий умудрился набить любимую подушку листьями и орехами бетеля. Во время бурного прощания в порту Коломбо, когда родители махали ему с причала, Кассий вытащил зеленый лист и замахал в ответ. Он так и не узнал, разглядели ли они, что к чему, только надеялся, что шалость его удалась.