Но когда мы встали у причала в Порт-Саиде, все турбины и двигатели остановили, а задачи и повадки команды переменились. Их скрытая деятельность внезапно предстала на всеобщее обозрение. Во время прохода по Красному морю и по Суэцу пустынные ветры содрали с корпуса судна миллионы частиц канареечно-желтой краски, и теперь, на все полтора дня стоянки в этом средиземноморском порту, матросы вывесили вдоль бортов веревочные люльки и принялись скрести и перекрашивать желтый корпус. Мотористы, электрики и пожарные трудились среди пассажиров на сорокаградусной жаре, подготавливая судно ко второй части путешествия. Обтирщики вычищали из труб маслянистый налет, собирали черную, похожую на желчь жидкость в бочки. Едва судно вышло из гавани, они затащили их на кормовой подзор и выплеснули в море.
А трюмы тем временем частично опорожнили. Недолгий полуденный дождик сеялся на три уровня вниз, к самому днищу, пока матросы, мокрые до нитки, выкатывали трехсоткилограммовые барабаны к подножию поджидавшего крана, прикручивали барабан цепью к поперечной перекладине. Они подхватывали и волокли к люку комоды и каучуковые ковры. Мешки с асбестом лопались в воздухе. Работа была яростная, напряженная. Чуть отпусти какой-нибудь контейнер – и он рухнет в двадцатиметровый провал. Если кто-то погибал, тело на веслах доставляли обратно в порт, и там оно исчезало.
Две Виолеты
Миссис Флавия Принс успела приобрести на «Оронсее» значительное влияние. Ее приглашали за капитанский стол, дважды – поиграть за чаем в бридж в офицерской кают-компании. Но истинную власть в салонах первой палубы тете Флавии придал союз с двумя приятельницами и их искусная игра в двойной бридж.
Виолета Кумарасвами и Виолета Гренье, «две Виолеты», как звали их на борту, защищали честь Цейлона в многочисленных азиатских чемпионатах по бриджу от Сингапура до Бангкока. Понятное дело, они превосходили мастерством случайных игроков, какие обычно подбираются во время путешествия, и, не объявив о своем профессиональном статусе, вовсю пускали пыль в глаза, каждый день отыскивая очередного редковолосого холостяка и усаживая с собой на пару робберов.
На деле игра превращалась в замедленный допрос на предмет семейного положения данного персонажа, с возможным дальнейшим ухаживанием в виду, ибо мисс Кумарасвами, младшая из двух Виолет, как раз подыскивала себе мужа. Поэтому, будучи на деле самой коварной из трех партнерш, за карточными столами в салоне «Далила» Виолета Кумарасвами строила из себя скромницу, занижая взятки и пасуя, когда могла бы прикупить. Если раз-другой ей удавалось с гениальным изяществом обзавестись триплетом, она краснела и объявляла, что ей везет в картах, зато не везет в любви…
Воображаю себе, как эти три дамы берут в кольцо и заарканивают очередного одинокого джентльмена, – те не догадывались, что происходит, и не имели ни малейшего понятия, как вляпались. Браслеты и броши позвякивали и посверкивали – две Виолеты и Флавия сдавали свои смертоносные карты или застенчиво прижимали их к груди. Весь переход через Красное море в них теплилась надежда, что один чайный плантатор средних лет все-таки покорится чарам младшей охотницы. Но он оказался неприступнее, чем они полагали, и, пока мы стояли в Порт-Саиде, Виолета Кумарасвами сидела в своей каюте и плакала.
Мне страшно хотелось бы понаблюдать за карточной партией между моей тетей Флавией и моим соседом мистером Хейсти. Он все еще страдал по поводу отлучения от любимой работы. Скучал по своим собакам, скучал по свободному времени, когда можно было почитать. Я мечтал организовать состязание между двумя этими удаленными мирами и прикидывал, не посрамит ли он двух Виолет в честной игре – в салоне «Далила» или в нашей каюте в полночь, а еще того лучше – на нейтральной территории, в глубинах трюма, за разложенным карточным столом, под голой лампочкой.
Два сердца
После того как мистера Хейсти разжаловали из главных собачников, ночные карточные баталии стали случаться реже. Во-первых, из-за возвышения мистера Инвернио отношения между двумя друзьями стали несколько натянутыми. А у мистера Хейсти, которому теперь приходилось обдирать краску на солнцепеке, энергии было уже не столько, как в те времена, когда он приглядывал за собаками да читал романы. Раньше они неизменно завтракали вдвоем в собачьем загоне – завтрак сводился к виски и какой-нибудь кашке из предварительно вымытой собачьей миски. Теперь же они едва виделись. И все-таки полночный бридж не окончательно сошел на нет, и порой я наблюдал за ними, пока не усну, – будил меня мистер Бэбсток, который, проиграв кон, имел обыкновение орать. Они с Толроем, отработав весь день в радиорубке, приходили на игру совершенно вымотанными. Один лишь Инвернио, с его непыльной работой, был оживлен и хлопал в ладоши даже при самом мелком выигрыше. От него пахло далматинами и терьерами, чем он неизменно раздражал мистера Хейсти.