Кралась и скользила как маленький призрак,
Совета его совершенно не слыша.
Прохожий спешил по делам очень важным,
Лавируя смело в потоке колёсном.
То вдруг замирал, то спасался отважно
В последний момент у машины под носом.
– Эй, там, берегись, на дороге опасно!
Мяукнула кошка, но этот прохожий
Спешил и бежал как обычно на красный
И предупрежденья не слышал, похоже.
Колыбельная для волчонка
Кусая за бочок и на краю
Размешивая ложечкой усталость
В остывшем солнце:
– Баюшки-баю
Поёт волчонок серый.
Не осталось
Посуды не помытой на столе:
– Опять ножом порезала картошку
И палец на руке?
Постой, не лей
Зеленку на коленку и на кошку!
Пусть кошка убегает босиком,
Ты выходи из ванной по-кошачьи.
Усни, не вспоминая ни о ком,
Коль невоспоминанье много значит
Для серого волчонка на краю,
Бегущего за овцами вдогонку.
А не догонит:
– Баюшки-баю.
Пускай кусает спящую девчонку.
Котябрь
Такой взъерошенный и злой
Котябрь мяукал ветром в щели
И первый снег кружил юлой,
И грел теплом последним еле.
Просился в дом. Мол, им, котам,
В Дакотах ихних, Юкотанах
Тоскливо в дым, пустынно там
И жизнь всегда на чемоданах.
Он выл в окно: – ну подбери!
Прошу приют, немного ласки.
Мы все ручные котябри.
Царапал дверь и строил глазки.
И я пустил его домой.
И он ко мне ввалился шатко,
Облезлый хвост пуша трубой.
Не слон и даже не лошадка.
Обнюхал кухню, где еда.
Прилёг в углу, бурча желудком,
И поселился навсегда,
Хотя просился лишь на сутки.
Я без претензий, но теперь,
Рыча как сто абракадабр,
Лохматой шкурой трётся в дверь
И снегом сыпет новый Ябрь.
Ещё одна дума о коте
Дворовый дух в кошачьей шкуре
Не пьет коньяк, сигар не курит.
Походкой мягкой гутаперчив
И важен, как Уинстон Черчилль.
Он не читает нот и писем,
Он откровенно независим
От предсказуемости многих
Голодных или одиноких.
Он чует вкус мясной в подъездах,
Он слышит рыб и тех, кто ест их,
И хруст замёрзшего минтая
У стен кирпичных осязает.
Копаясь в россыпи отбросов,
Дворовый дух – почти философ.
И размышляет как Сенека,
Достав объедок из-под снега,
Не о величии и власти,
Не о еде в кошачьей пасти,
И не о счастье в райских кущах,
А лишь о радости текущей.
Он может спать с утра до ночи.
Он неподкупен, между прочим,
Но в благодарность за колбаску
Лизнёт твою ладонь с опаской.
Пробуждение бабочки
Проснитесь бабочкой из кокона руки,
Моргая крыльями, молчите, т.к. мы
Еще по-утреннему скованно немы,
А может губы чем-то заняты другим.
Проснитесь кошкой и, потягиваясь, нe
Спугните бабочку застывшую, пока
За ней крадется осторожная рука,
И гладит кошку по изогнутой спине.
Проснитесь птицей, и спросонья хрипотца
Не помешает полусонного певца
Поймать с изысканною грацией ловца,
Не потревожив вашей кошки и лица.
Проснитесь мной, проснитесь нами и собой,
Проснитесь бабочкой у кошки на груди,
Проснитесь птицей за окном, и я один
Проснусь для вас в интерпретации любой.
Сон
Перетекая в кошку, из руки
Выскальзывая на пол незаметно,
Смеялась в отдалении с другим –
Чуть видимым и от того бесцветным.
Не достигая твёрдости стекла,
Пыталась растворяться в непонятном
И снова стать собой вполне могла,
Чтоб тут же уплывать из рук обратно.
И люди – отражения теней,
И тени пробегающих кошачьих
Перетекали в кошек вместе с ней
И в сумраке терялись, не иначе.
И это так привиделось во сне,
И это так запомнилось надолго,
Что тот, кто не менялся вместе с ней,
Хватал руками воздух, но без толку.
Кошачьи нежности для Диневич