Было в них что-то такое, отчего у меня мурашки по коже бежали, создавалось впечатление, будто на меня смотрят сквозь стекляшки.
Мне стало не по себе, я напряглась, к болезненным ощущениям в животе добавился озноб. Ладони превратились в ледышки, и я инстинктивно прижала их к горячему стакану с кофе. В горле образовался сухой колючий комок, который не давал мне ни сглотнуть, ни сделать вдох.
Прошло бесконечно много времени, прежде чем визитеры соизволили перестать на меня пялиться, быстро переглянулись и, словно на телепатическом уровне обменявшись друг с другом какими-то выводами, устремились к выходу.
Покинув «Объединение», напарники подошли к машине, почти синхронно отворили двери и проскользнули в салон. Завелся мотор, и, прежде чем гигантский черный джип тронулся с места, окно со стороны пассажирского сидения на треть опустилась, явив моему взору суровое лицо женщины. Неподвижное и чертовски похожее на реалистичную резиновую маску. Несколько бесконечно долгих мгновений она изучающе таращилась на меня с плотно поджатыми губами. Было в ее выражении что-то необъяснимо зловещее, неприятное и тревожное, нечто такое, отчего на душе зарождалось нехорошее предчувствие.
«Они кажутся неправильными, не такими, как все, вот только… я не могу уловить, что именно меня так тревожит…»
Примерно полминуты спустя стекло поднялось, водитель поддал газу, и машина отъехала от кофейни, почти сразу скрывшись за поворотом.
И что, черт возьми, сейчас произошло?
5 глава
— Серьезно?! — воскликнула Эвелин, едва не поперхнувшись безалкогольным ягодным пуншем, который пила. — Так и сказала?
Мы с Эвелин сидели на садовых качелях возле бассейна и дожидались гостей. Во избежание ненужного внимания соседей, я не решилась впускать бушующую толпу школьников с улицы, а попросила прийти со стороны леса.
— Ага, — подтвердила тоскливым голосом, — слово в слово.
До начала вечеринки оставалось чуть меньше получаса, и, решив воспользоваться моментом, я излила душу подруге. Из-за утренней сцены весь день бродила угрюмая и подавленная. Из головы не выходили слова Дженны, что день моего рождения — худшее событие для нее.
— Дин, не обижайся, но твоя сестра — та еще заноза в заднице. — Эвелин посмотрела сочувственным взглядом и ласково накрыла мою ладонь своей. — Не представляю, как можно сказать такую гадость родному человеку.
— В этом вся моя сестра, — я сделала маленький глоток пунша из стаканчика. — Понятия не имею, как мы будем уживаться с ней две следующих недели. Родителей не будет, и мне кажется, что Дженна не упустит возможности показать свой характер.
— А что насчет вашей тети? Она приедет?
— Надеюсь, нет, — ответила, не кривя душой. — Все будет зависеть от того, насколько разрушительными окажутся последствия сегодняшней тусовки.
Эвелин сделала задумчивое выражение, которое несколько секунд спустя сменилось заговорщицкой улыбкой.
— Так, ладно, пессимистка ты моя ненаглядная, — подруга перевела дыхание, руками обвила меня за талию и положила голову мне на плечо, — давай не будем забегать вперед и гадать, как сложатся обстоятельства, ладно? Сегодня твой день рождения, и мы должны думать только о том, как классно провести этот вечер! Все будет круто, Картер, я тебе отвечаю!
Слова Эвелин приободрили меня, я улыбнулась, почувствовав к подруге прилив бесконечной любви. Пускай мы с Эв отличались с самого детства, подруга всегда занимала в моей жизни особое место. Я часто думала о том, что Эвелин была мне больше сестрой, чем Дженна. И все потому, что она, как никто другой, могла меня понять, утешить и найти нужные слова, чтобы прогнать прочь весь мой пессимизм. Эвелин была готова потратить все свое свободное время и силы, лишь бы я хорошо себя чувствовала. И я не вспомню ни одного случая, когда Эв говорила мне гадости, расстраивала или бросала в трудный жизненный момент. Когда я нуждалась в ней, эта прекрасная девушка всегда была рядом.
— Ох, Эвелин, я так тебя люблю, — не сдержавшись, обняла подругу так крепко, что от неожиданности она ойкнула и издала какой-то неразборчивый булькающий звук. — Ты моя са-а-амая лучшая подружка! Моя сестренка…
— И я тебя люблю, Картер, — прохрипела Эвелин, — но буду любить еще больше, если ты перестанешь выдавливать из меня внутренности…