Джулиан отнесся к моему решению с пониманием, но все равно ужасно расстроился. Ведь сегодня в «Объединении» проходил чемпионат бариста, в котором мой принц принимал участие. Дженна с девочками играли на закрытии мероприятия. Юноша с самого начала рассчитывал, что я приду его поддержать, поэтому впал в уныние, узнав о моем плохом самочувствии и нежелании выходить в люди. Но разве я могла разочаровать Джулиана и не прийти за него поболеть? И смогла бы позволить младшей сестре отправиться на концерт в одиночку? Разумеется, нет, поэтому успокоила парня, что к вечеру точно оклемаюсь. Кроме того, понимала, что если не покину дом, Кейт и Даг Барнс сведут меня с ума.
Джулиан пообещал заехать за мной и Дженной в пять. Ложку дегтя он добавил перед самым прощанием, обмолвившись, что отец запретил ему со мной общаться. Папаша Элбон пригрозил посадить Джулса под домашний арест, если еще раз увидит его в моей компании. На протяжении всего разговора юноша выглядел подавленным и сонным, тихо и сбивчиво бормотал, что подтвердило предположение: он опять не спал ночь.
К слову, прогулять школу было очень легко, мне даже не пришлось притворяться. Я пожаловалась тетке на ужасное самочувствие и пульсирующую боль в ладони, после чего получила разрешение отлежаться в постели. У меня в самом деле не было сил даже на то, чтобы элементарно подняться с кровати, градусник показал повышенную температуру. Последний факт сильно удивил, однако объяснил чудовищные галлюцинации, мучившие меня весь предыдущий день. Чуть позже я вспомнила, что когда-то читала статью о последствиях стресса. Автор рассказывал, что из-за острых переживаний у человека запросто может подняться температура и возникнуть пугающие видения. Состояние называлось «психогенная лихорадка».
Масло в огонь подливало присутствие Дага Барнса в нашем доме, пьяное бормотание которого я слышала с раннего утра под аккомпанемент орущего телевизора. Понятия не имею, ночевал этот пьяница в нашем доме или нет, но мужик меня напрягал. Как и Дженну, которая была в ярости. Я сильно сомневалась, что родители разрешили горе-ухажеру Кейт круглыми сутками зависать в нашем доме и лакать спиртное. Но спросить у тетки об этом, конечно же, не могла.
Я засыпала и видела кошмары, как за мной гонится подруга, превратившаяся в зубастого уродливого монстра, а потом в мир сновидений врывалась компашка демонических копов, которые плевались жирными черными слизнями и пытались затащить меня в ад… А когда просыпалась, то громко кричала и исходила по̀том, льющим с меня в семь ручьев. Тетушка хлопотала возле меня все утро, пытаясь напоить вонючим отваром из продуктов неизвестного происхождения и вывести на улицу, чтобы облиться холодной водой. Кейт была уверена, что я подцепила простуду, однако, когда меня в буквальном смысле вывернуло наизнанку от ее мерзкого варева, тетка со знанием дела заключила: я беременна. Было до того паршиво, что я не пыталась с ней спорить, а просто попросила оставить меня в покое.
После обеда домой вернулась Дженна. Она зашла в комнату, выронила из рук мешок с баскетбольной формой и посмотрела на меня с откровенным ужасом. Подойдя к изголовью кровати, сестра протянула руку и потрогала мой лоб.
— Черт возьми, ты горячая, как гончарная печь! В чем дело, Дина? И что с твоей рукой?
— А как будто ты не знаешь! — огрызнулась, укутываясь в одеяло. — Вчера умерла моя лучшая подруга, как я еще должна реагировать — скакать от радости и притворяться, будто все прекрасно?!
Я выпалила слова на одном дыхании, и прозвучали они, надо сказать, намного агрессивнее, чем планировала. Ожидая, что Дженна тут же ощетинится, приготовилась извиняться, но вместо привычной ярости на лице сестры отразилось сострадание.
— Дина, мне правда… жаль, — девушка присела на край кровати и накрыла мою ладонь своей. Большие янтарные глаза Дженны блестели в теплом свете настенного бра, и только секунду спустя до меня дошло, что в них стояли слезы. — Я никогда не любила Эвелин, но знаю, что вы были лучшими подругами со времен детского сада, знаю, что она делала твою жизнь лучше… — Дженна вздохнула, а по ее щеке — этого не может быть! — скатилась крупная слезинка, а за ней еще одна, и еще. — Сейчас мне ужасно стыдно, что я говорила о ней гадости, хотя не имела на это права, и… я бы правда хотела вернуться в прошлое и забрать слова обратно. Эвелин не заслужила того, что с ней случилось, а мне не следовало говорить плохо о человеке, который всегда дарил счастье моей старшей сестре.