За ними яркая крытая телега с лиловым и канареечно-желтым шелком дрожала от каждого удара копыт, и пара огромных от ужаса карих глаз смотрела на меня из бреши между тканью и телегой. Кто-то нарисовал яркие солнца на боку телеги так, как могли только дети.
Кто-то рядом со мной потрясал кулаком. Когда я оглянулась, глаза пропали из виду. Там был ребенок, и толпа кричала, жаждала ее крови.
Я в ярости растолкала последних людей своими локтями.
— Спокойно! — взревел Олэн со спины лошади.
Я не слушала его. Он все делал неправильно. Я прошла к носу первой лошади, опустила ладонь на него и дала ей понюхать мою руку, а потом сняла свою плащ и бросила на ее голову. Коню нужна была тишина и игнорировать бушующую толпу.
Другой попытался бросаться вперед, но я прыгнула, преградила путь, не дала ему оттащить коня с накинутым плащом дальше, чем на шаг. Он возвышался надо мной, его нос был таким большим, что моя ладонь выглядела как листик, но я поправила плащ, чтобы накрыть и его глаза, а потом запрыгнула на его спину.
На месте кучера худая женщина сжимала поводья, ее лицо исказила тревога, а рядом с ней мужчина с усами сжимал палку, словно мог так отогнать бушующую толпу. Их яркая одежда указывала, что они были Путниками.
Как мирная Хранительница знаний. Как моя бабушка.
Я сглотнула. Если Скандтон нападал на Путников, то все было хуже, чем я думала.
— Как это понимать? — закричала я со спины лошади.
Олэн был потрясен. Он не видел, как я забралась сюда? Но он никогда не был наблюдательным.
— Слезь, Элли Хантер! — крикнул кто-то из толпы. — Это не дело любительницы фейри, как ты!
— Любительница фейри? — спросила я, склоняясь с оскалом. — Так вы меня зовете? Я помешала фейри уничтожить эту деревню, прогнала их в круг и закрыла его за собой! И вы так зовете меня, которая потеряла зрение, чтобы уберечь вас?
Они не видели повязку на моих глазах? Путники видели. Они смотрели на меня с пониманием. А потом они посмотрели на клетку, которую я всегда привязывала к поясу, и их глаза расширились.
Я надеялась, что они не видели, кто был внутри.
— Я не верю, что ты слепая! — крикнула матушка Корнекоп, плюнула от пыла своих слов. — Ты видела достаточно, чтобы забраться на лошадей!
— А вы хорошо видели, что нападаете на Путников? — осведомилась я. — Вы не заметили яркую телегу или цветные шелковые шарфы? В Скандтоне никогда не угрожали Путникам! Мы всегда принимали их истории у наших костров, чудеса, которыми они торговали!
— Временя изменились, — тихо сказал Олэн, и толпа вокруг него согласно зашепталась. — Сэр Экельмейер постановил, что всех Путников нужно задерживать.
Мой рот раскрылся.
— Вы арестовываете этих людей?
Он отвел взгляд, лицо стало уродливо красным. Он был в своих сияющих доспехах, словно рыцарь из сказки, который прибыл спасти нас всех, а не был жутким разочарованием.
— Почему? — меня словно лишили дыхания, я словно падала в дыру.
— Они распространяют магию! — крикнула матушка Корнекоп, и матушка Пекарь согласно буркнула рядом с ней.
— В телеге дети, — возмутилась я, уперев свободную руку в бок. — Ты арестуешь детей, Олэн Чантер?
Я повернулась и пронзила его взглядом, а он не смотрел мне в глаза. Но в его нагруднике были глаза. И они смотрели в мои глаза.
— Все запутано, маленькая охотница, — сказал Скуврель из отражения на грудной пластине. Я сглотнула и старалась не смотреть. Я сходила с ума! Я видела его всюду.
— Ты сама еще ребенок, Элли, — сказал Олэн. — Что ты знаешь о законах и долге?
Мои щеки пылали, но не от стыда, как у него. Я была исполнена ярости.
— Больше тебя, похоже, сэр Чантер. Я знаю, что нельзя наказывать невинных или мучить мирных людей в телегах, раскрашенных солнцем и радугой!
— Они будут задержаны, их имущество изымут, — тихо сказал Олэн. Толпа притихла. Я услышала, как кто-то выронил монету, и она покатилась по улице и ударилась об каменную стену. Это было слышно четко в тишине вокруг нас.
— А что потом? — я почти не могла видеть, меня трясло. Я хотела кого-нибудь ударить. Лучше всего — Олэна.
— А потом он ощутит твой гнев, — сказал Скуврель в нагруднике Олэна, его глаза сияли.
«Прошу, не сходи с ума сейчас, Элли. Держись».
— А потом сэр Экельмейер вынесет вердикт, когда прибудет, — сухо сказал Олэн.
— И какой же? — я посмотрела на Путников в телеге, на их безнадежные взгляды. У них не было даже сил отбиваться.
— Они любят фейри, Элли, — сказал Олэн, словно это он был на стороне разума. — Они торгуют магией или с теми, кто ее делает. Им тут не место. Это не их земля, мы — не их народ.