О пол снова звякнул клинок. Я резко повернулся. И увидел, как Айлин хватается за полку, пытаясь удержаться на ногах. Свободная рука лежит на животе. Я сорвался с места. В три прыжка преодолел комнату. Схватил девушку за плечи, не давая ей упасть. Заглянул в глаза.
— Ты как? Где болит? Кровь есть? — я старался, чтобы голос звучал спокойно и уверенно. Чтобы охватившая меня паника не передалась ей. Но в нем всё равно чувствовалась нервная дрожь. Не хватало только после всего случившегося ещё и её потерять.
— Н… — девушка тяжело дышала, — Нормально… Только рана болит и чешется.
— Так, обопрись спиной на стеллаж, — бросил я, стаскивая с рук латные рукавицы.
Девушка молча кивнула и дрожащими пальцами взялась за застёжку шлема. В следующий миг каска упала на пол. Затем мы осторожно, медленно сняли кольчугу, протащив её через голову. Айлин ухватилась руками за стеллаж, стараясь не рухнуть, а я принялся распускать завязки стёганки. Медленно, нехотя раздвинул её ткань в сторону, боясь увидеть худшее. И шумно, с облегчением выдохнул. Тряпки, заменившие нам бинты, были чистыми. Настолько, насколько вообще может быть чистой разрезанная на полосы нательная рубаха. Разве что по краям повязки виднелись две тонкие полоски пропитанной потом ткани. Но крови не было. Значит, как минимум внешний шов не разошёлся. А вот внутренний…
Я невольно бросил короткий взгляд через плечо. Заметил остекленевшие глаза колдуньи. И тут же отвернулся. Те, кто мог сказать, есть ли у девушки брюшное кровотечение, уже были мертвы. А мне оставалось только надеяться, что магия и правда восстановится так быстро, как они рассчитывали.
— Крови нет, — бросил я, запахивая её стёганку и вновь скрепляя меж собой завязки, — Не мутит? Ходить сможешь?
— Мутит, — с трудом выдавила из себя Айлин, — Но это не боль. И не живот. А от… — она едва заметно кивнула, указывая взглядом мне за спину, — себя. Меня тошнит о себя.
— Понимаю, — я грустно ухмыльнулся, — Меня тоже. Но у каждого выбора есть своя цена. И мы её заплатили. Как и они…
Я с трудом повернул голову и усилием воли заставил себя посмотреть в остекленевшие глаза Сюзанны. Второй раз это далось чуть легче. Сознание медленно, но верно принимало факт их смерти. И начинало ставить её в ряд прочих смертей, коих я видел предостаточно. Врагов. И друзей. И прочих, чьи лица давно истёрлись из памяти.
Разве что, до сего момента мне не доводилось убивать тех, кого я мог назвать друзьями. Не так уж много у меня тех друзей было. По пальцам можно пересчитать, да и то, теперь хватит одной руки. Губы исказила кривая ухмылка. Выходит, была пройдена ещё одна грань. Сломан ещё один невидимый барьер на этой скользкой, тёмной дорожке. Интересно, после какого я смогу остановиться. Да и смогу ли вообще…
— Ладно, — я помог девушке натянуть кольчугу обратно. Поднял с земли её шлем, — Что сделано, того уже не вернуть. Теперь остаётся лишь довести это до конца. Спускайся на первый этаж и жди меня там. Я тут немного приберусь и сразу же к тебе присоединюсь.
Девушка кивнула. И осторожно, держась за стеночку, направилась к лестнице. Я окинул взглядом комнату. Поднял латные рукавицы, повесив их на пояс. Прошёлся, подобрав дагу и рапиру Айлин и положив возле выхода, чтоб не забыть. Затем поднял свой меч. Пинком перевернул тело Альберта. Вытащил из его черепа кинжал. И приступил к тому, что из последних сил оттягивал этими пустыми действиями.
Схватил труп мага за ноги и потащил к бочкам. Его голова начала мотаться из стороны в сторону. Остекленевший глаз то и дело скользил по мне осуждающим, но в то же время и сочувствующим взглядом. Он, словно говорил: «Я то уже отмучился. Заплатил за свой выбор. А вот ты нет. Не питай иллюзий, что моим убийством всё кончится. Что победив, настояв на своём ты заплатил свою цену. Нет. Твоя расплата будет долгой. Тебе с ней придётся жить дальше. Так стоило ли оно того?»
Я уложил его чуть в стороне от бочек. Так, чтобы они не упёрлись в тело, когда повалятся набок. Затем подошёл к Сюзанне. Она сидела, прислонившись к столу и опустив голову вниз. Так, будто бы не умерла, а просто присела перевести дух. Но стоило мне её тронуть, как голова колдуньи безжизненно свесилась набок. А на меняя уставились затянутые поволокой глаза.