Я снова придержал поводья Гневко, давая лошади лейтенанта возможность поравняться со мной. Затем повернулся к нему и спросил.
— Как вы догадались, что этот сучий потрох нас предал?
— Это всё заслуга зелёной десятки, — пожал плечами Бернард, — Они выловили его у северных ворот прямо посреди ночи. Засранец намылился в сторону степей, прихватив с собой всё, что мог унести. При этом прихрамывал на правую ногу. Ну ребята его, значит, взяли в оборот и отволокли к Вернону. Тот почти сходу выдал, что рана дескать от стрелы. А дальше два и два сложить было нетрудно. Кому там стрелять в урочище, кроме вас. Мы его, правда прежде чем вздёрнуть немного попытали, — лейтенант взглядом указал на искалеченные руки мертвеца, — Оттяпали ему все пальцы, а потом ещё и яйца, пытаясь выяснить, вы там вообще живы или на ваше возвращение можно уже не надеяться. Но ублюдок, похоже, и правда этого не знал. Иначе на яйцах точно бы раскололся. Так что мы потом его просто вздёрнули, чтоб дальше не возиться с этим обрубком.
— И правильно сделали, — хмыкнул я, — Иного он и не заслуживал. Похоже мне придётся выписать командному составу и зелёной десятке дополнительное денежное довольствие.
— Не слишком то швыряйся монетой, — одёрнул меня Лейтенант, — Да, у нас её сейчас много, но распускать ребят тоже не стоит. К хорошему слишком быстро привыкнут и начнут воспринимать его, как нечто само собой разумеющееся. А монета, она знаешь ли, не бесконечно. Сегодня у нас в казне густо. А начнёшь разбрасывать её направо и налево — завтра будет пусто. И придётся нам всем лезть в очередную задницу, чтоб заработать себе на хлеб.
— И то верно, — ухмыльнулся я, въезжая под арку ворот.
Солдаты барона уже оседлали коней. Люди сопровождавшего нас торговца — погрузились в фургоны. Мои ребята тоже лениво переругиваясь распределялись по повозкам. Кто-то лез на козлы. Кто-то под плотные тканевые навесы. А кто-то влезал в сёдла немногочисленных свободных коней, готовясь выступить в головной дозор.
Я кивнул Барону и поравнялся с первой телегой. В ней, прижавшись спиной к борту сидела Айлин. Честно говоря, мне хотелось бы, чтоб она путешествовала рядом со мной, но из-за ранения в живот девушка больше не могла ездить верхом. По крайней мере, какое-то время. Впрочем… Мне ничего не мешает, как мы немного отъедем от города, привязать коня к телеге и самому забраться внутрь. Пожалуй, так я потом и сделаю.
На коленях девушки лежал Трухляш. Наш отрядный талисман довольно урчал, тёрся о неё щекой и боком, подставлял голову, выпрашивая ласку. Айлин осторожно гладила его, иногда задерживаясь, чтоб вытащить из шерсти очередной слипшейся комок грязи и выкинуть его через борт. Но в уголках глаз у девушки блестели слёзы. Она тихо плакала, стараясь сделать так, чтобы этого никто не заметил.
Наверное следовало бы и мне. Скорее всего, после этого на душе стало бы легче. Но, как командир отряда я не мог позволить себе такой роскоши. А может быть, просто до этого не дорос.
Над далёкой полоской тёмного леса, поднималась тонкая струйка чёрного дыма. Башня горела уже второй день. Иногда там что-то взрывалось и грохот, глухим, тяжелым эхом разносился по всей округе. Но, как бы там ни было, история изрбретений безумного мага была окончена. По крайней мере, мне очень хотелось в это верить. А значит настало время перевернуть эту страницу и нам. Перевернуть и двигаться дальше.
Я выждал ещё немного, давая возможность всем солдатам рассесться по фургонам. Затем привстал на стременах и заорал во всю мощь своей командирской глотки: «Трогай!»
Хлестнули поводья. Заржали и захрапели лошади. Заскрипели оси тяжело нагруженных телег. Караван со скоростью сонной улитки стронулся с места и неторопливо пополз вперёд к линии горизонта. Я легонько тронул пятками коня, стараясь не отставать.
Постепенно мы набирали скорость. Стены нового Гронесбурга медленно таяли позади. Скрывались за холмом, начинали прятаться за первыми мелкими деревцами, чудом уцелевшими на краю вырубки. А вместе с ним медленно, но верно отступали на второй план все тревоги и дрязги последних дней. Скрадывались за скрипом колёс, топотом десятков копыт и резкими окриками возниц. В лицо дул лёгкий прохладный ветер. Макушку начинало понемногу припекать тёплое летнее солнце. Над головой тихо шелестели зелёными кронами вековые деревья, в ветвях которых то и дело заводили трели невесть откуда взявшиеся соловьи. Жизнь продолжалась, не смотря ни на что.