— Обратно через туман? — Альберт поморщился, — Не самое приятное место.
— А у нас есть выбор? — улыбнулась Сюзанна и тут же зябко поёжилась, бросив короткий взгляд себе за спину.
На мгновение над насыпью повисла напряженная тишина, сквозь тонкий полог которой можно было расслышать, как из дальнего бочага с шипением вырывается болотный газ. Нарушил её голос проводника.
— Вы двое что-то навроде учёных мужей? — поинтересовался он у Сюзанны.
— Почему мужей? И почему только двое? — хитро прищурилась колдунья.
— Потому что так принято говорить, — пожал плечами проводник, — А ещё потому, что у этих двоих, — он ткнул пальцем сначала меня, затем в Айлин, — На рожах написано, что они не из вашей братии. Это скорее типичные вояки. Чуть что, челюсть вперёд, глаза на выкате, а сами в копьё вцепились и думают, кого бы им половчее ткнуть.
— Ну спасибо, на добром слове, — поморщилась Айлин, — И часто ты видел женщин-солдафонов?
— Ни разу, — равнодушно бросил проводник, — Зато такое выражение лица мне встречалось часто. И разговоры я эти слышу не в первый раз. Уничтожить, взять под контроль… Вы ведь не думали, что вы тут первые такие умные. Были и до вас. И ни для кого это хорошо не закончилось, — проводник на мгновение замолчал. Лицо его исказила странная гримаса. В нем как будто шла внутренняя борьба. Он одновременно хотел улыбнуться, но в то же время не мог скрыть своего отвращения. То ли к самому себе, то ли к нам.
— И сталь и разум тут бесполезны, — наконец выдал он, — Урочище надо чувствовать и понимать. И приходить сюда с благими намерениями. Тогда и оно отнесётся к вам по-доброму. А тот, кто лезет сюда с чёрным сердцем, обратно уже не вернётся.
Я смерил проводника тяжелым, изучающим взглядом. Честно говоря не помню, чтоб он раньше был таким словоохотливым. Это его урочище так разговорило? Или «подключился» к местному коллективному разуму и получил от него сигнал? А часом не он нас завёл вообще в эту ловушку? Хотя вряд-ли. Какой ему интерес. Если мы тут подохнем до того, как доберёмся до оговоренного места, то только он пересечёт границу урочища — тут же окажется в петле. Впрочем, если там от человека осталась лишь оболочка, через которую говорит Душелов, вряд-ли его пугает такая перспектива.
— Мы тебе заплатили за работу, а не за выступление, — холодно напомнила Айлин, — Хотели бы послушать спектакль, наняли бы труппу бродячих артистов.
— Ты знаешь, как выбраться из этой ловушки? — с лёгким напором в голосе поинтересовался я, — Только по-существу. Без народного фольлора.
Проводник смерил нас взглядом, в котором отчётливо угадывались разочарование и презрение, затем махнул рукой.
— Ваши учёные друзья в общем-то правы. Нам нужно идти назад, — кивнул проводник. Он уже справился с эмоциями и теперь его лицо приняло своё обычное, бесстрастное выражение, — Вернуться к прошлому путевому камню и начать сызнова.
— Это не тот же самый? — поинтересовалась Айлин.
— И да, и нет… — проводник на мгновение замолчал, пытаясь подобрать нужные слова, — Тот же самый, но в ином мире. Ваши учёные друзья сделали правильные выводы, но исходили из ошибочных вводных. Тут нет никакой петли. Тут есть дорога. Переход между мирами. Многими мирами. И чем дальше мы будем по ней идти, тем меньше они будут похожи на наш родной. И тем меньше вам будет хотеться встретить тех, кто там обитает.
Твою мать, у него точно мозги к Душелову подключены. Выводы, вводные… Раньше из этой деревенщины и слова то было не вытянуть. Подозреваю, потому что он их между собой связывать не умел. А тут прям талант оратора раскрылся. Осталось только выяснить, насколько велика у них степень влияния друг на друга… А то может стоило бы прирезать его прямо на месте? Да вообще-то так и следовало бы поступить, еслиб от этого хрена не зависел успех всей операции. Дерьмо. Слишком много мы поставили на тёмную лошадку. Но теперь об этом думать уже поздно. Придётся работать с тем, что имеем.
— Откуда ты это всё знаешь? — с подозрением уставился на него Альберт.
— Я давно тут брожу, — пожал плечами проводник, — Уже научился чувствовать такие вещи. А кроме того… — он присел на корточки и ткнул пальцем в надпись на камне, — В нашем родном мире я написал тридцать первая ходка. А не тридцать вторая. Как я уже говорил, каждый последующий мир немного отличается от предыдущего. Поначалу — в таких вот мелочах. Вот только когда изменения станут заметны и неопытному глазу, поворачивать назад будет уже поздно.