Я осторожно принялся подниматься спиной вперёд, держа копьё наготове. Вряд-ли, конечно, эта зубочистка нанесёт серьёзный урон существу, способному сотрясать округу, но рефлексы брали своё. Нельзя оставлять тылы открытыми. Когда тварь сунется внутрь, то, быть может, мне удастся выиграть пару лишних секунд для остальных. Если, конечно, при попытке протиснуться в узкий дверной проём, она попросту не развалит всю башню.
— Живее! Шевелитесь! — где-то сверху из темноты вынырнуло искажённое страхом лицо проводника. За ним показалась бледная рука. Крючковатые пальцы вцепились в ворот Альберта и с силой потянули его наверх. Это было лишним, ведь маг и так драпал со всей доступной ему скоростью, но по мнению нашего провожатого, его похоже не хватало.
Я с трудом пересилил себя, повернулся спиной к двери и тоже рванул следом. Ступеньки были скользкими. Мокрый камень покрывали пятна густого бледного мха. Меж ними лоснился зеленоватый налёт водорослей. Подошва ботинок то и дело начинала скользить и приходилось хвататься свободной рукой за выщерблины в стене. Длинное древко копья цеплялось за балки и тянуло вниз. Но я не рисковал разжать пальцы. Шум падающего оружия может привлечь тварь со двора. А кроме того, оно могло ещё пригодиться.
Чьи-то руки вцепились мне в воротник в тот самый момент, когда ботинок в очередной раз содрал пласт бледного мха и заскользил на нём, норовя стащить меня с лестницы. Они потянули меня наверх и вперёд. Миг и ноги упёрлись в шершавые доски пола второго этажа. Мир вокруг меня на несколько мгновений погрузился во тьму. Со двора вновь донёсся тяжелый, рокочущий грохот.
Первым, что мне ударило в нос, был запах. Запах свежеоструганных, сухих досок. Как он мог сохраниться в башне, покрытой мхом и плесенью, понять было трудно, но после всего увиденного в урочище, я просто устал удивляться. Затем понемногу глаза начали привыкать к темноте. Света, проникавшего с первого этажа и через две небольшие бойницы, расположившиеся в дальнем краю второго вполне хватало, чтобы выхватить из тьмы силуэты Айлин и Сюзанны, вновь натягивающие свои арбалеты. Альберта — привалившегося спиной к каменной стене. И проводника, сидевшего на корточках возле лестницы. Он пристально смотрел на тьму внизу.
— К бойницам не подходите, — тихо прошептал он, краем глаза заметив, что Айлин уже взвела свой самострел и направилась к небольшой полоске света, просачивающегося меж мокрых камней в дальней части второго этажа, — Он не увидит вас, пока вы не будете пялится на него.
— Он, это кто? — тихо поинтересовался я, прислушиваясь к глухим, тяжелым ударам, сотрясавшим внутренний двор башни.
— Шатун, — шёпотом ответил мне проводник и снова смолк, повернувшись к нам спиной. Как будто это название должно о чем-то нам говорить. Хотя, вообще-то оно говорило.
Шатунами обычно называли медведей, слишком рано вышедших из зимней спячки. Такие звери быстро впадают в ярость от холода и голода и начинают кидаться на всё, что движется, пытаясь хоть чем-нибудь набить своё брюхо, чтобы дотянуть до весны. Нередко даже выходят к людскому жилью, в надежде полакомиться домашним скотом или человечинкой. Вот только я ни разу не слышал о шатунах, способных сотрясать стены каменного донжона.
— Медведь что-ли? — глухо прохрипел Альберт, словно бы прочитав мои мысли. Проводник лишь многозначительно хмыкнул, ничего не сказав в ответ. В комнате повисла наряженная тишина, нарушаемая лишь тихой капелью воды, да тяжелыми, раскатистыми ударами, доносившимися откуда-то со двора.
— Я не знаю, как оно выглядит, — наконец нарушил молчание проводник, — Да и никто не знает. Все, кто пытались на него посмотреть, давно отправились к праотцам. Может, медведь. А может у этого и вовсе нет никакой видимой формы, — он ненадолго замолчал, шумно втягивая носом воздух. Будто сторожевая собака, учуявшая запах мокрой, свалявшейся волчьей шерсти.
— В любом случае, нам придётся тут задержаться на некоторое время, — наконец бросил он, отходя от лестницы, — Шатун никогда не уходит сразу. Да и вам, полагаю, требуется время на отдых.
— Это уж точно, — шумно выдохнул Альберт, даже не пытаясь подняться на ноги.
Я прислушался к своим ощущениям. Мышцы слегка ныли, утомлённые долгим переходом в полной выкладке. Поддоспешник стал влажным от пота и сырости. Но в остальном — всё было в порядке. Я мог бы пройти ещё столько же и не охнуть. Айлин тоже не показывала признаков усталости. Напротив, ходила и с интересом рассматривала помещение, в котором мы оказались. Что можно было разглядеть в такой тьме оставалось решительно непонятно.