Бредущие почти не обращали на нас никакого внимания. Разве что почтительно расступались, завидев кольчуги, шлемы и сжатые в руках копья. Где-то позади, пытаясь перекричать гомон толпы, надрывался глашатай.
«Согласно эдикту маркграфа Де Арно всем жителям предписано немедленно покинуть Гронесбург и его окрестности. С собой надлежит брать лишь самое необходимое! Вы сможете вернуться, как только армия возьмёт ситуацию под свой контроль.»
— Куда нам возвращаться то будет? На руины? — возопил кто-то в толпе, — Вы вообще видели, как тряхануло? Да там полгорода…
Кричавшего заглушил гомон возмущённой толпы.
— Шевелись! Шевелись! Не задерживайся! — сквозь плотный людской поток пробивался патруль из шести солдат. На их красных коттах красовалась оскаленная волчья пасть, вышитая белой нитью. На пинки, затрещины и удары древком копья они не скупились, щедро раздавая их тем, кто не успел убраться с пути.
— Вы, — заорал командир патруля поравнявшись с нами, — Какого хера тут сиськи мнёте? Думаете в тылу отсидется. А ну живо на баррикады, уёбки трусливые, пока я вас туда копьями не погнал. Сука, ну и понабрали же эти Гронесбургцы себе защитничков…
Бойцы тут же скрылись в людской толпе. Мы двинулись следом, по проторенной ими дорожке.
— Помогите люди добрые, — кричал какой-то мужик, — Лошадь понесла, телегу опрокинула. Вытащите, прошу! Семья ведь по миру пойдет.
На обочине в канаве и правда стояла телега. Её оглобли уставились в тяжелое, серое небо. На их концах болтались осиротевшие обрывки упряжи. Сундуки, ящики и лари лежали рядом на траве. Один из них при падении открылся и из него высыпался ворох каких-то цветных тряпок. Женщина средних лет в атласном зелёном платье, уже успевшим перепачкаться в грязи, теперь пыталась запихнуть их обратно. Рядом с ней на ящике сидела пара детей, удивлённо озиравшихся по сторонам.
— Солдатик! Эй, солдатик! — внезапно она разогнулась, бросила свои тряпки и кинулась к нам, — Помоги нам! Вытащи телегу. Вовек благодарны будем!
Женщина пробилась через вереницу идущих по краю дороги людей и попыталась повиснуть у меня на руке. Я отшатнулся, чуть было не выронив копьё, а затем резко прибавил шагу. Проводник запретил касаться тех, кого мы тут увидим, и я не собирался нарушать этот запрет.
— Солдатик, — на глазах женщины проступили слёзы, — Мы ведь по миру пойдем… ну хоть кто-нибудь…
Людской поток захлестнул её и начал постепенно сносить в сторону заставы. Мы же шли дальше.
— Мы конфискуем эти телеги! — рявкнул кто-то впереди. Судя по силуэту, одетому в красную стёганку — один из солдат маркграфа, — И лошадь! Берите, что можете унести и проваливайте! Ваше добро нам без надобности.
— Ну как же это… — человек спрыгнул к повозке и попытался подойти к солдату, но тут же получил тупым концом копья под дых и согнулся пополам. Ехавшая на телеге баба принялась горестно причитать, глядя на побитого мужа, однако её стоны и всхлипы тут же потонули в скрипе телег, ржании лошадей и гомоне взбудораженной толпы.
— Тебе сказали, бери, что можешь унести и проваливай. Твоя телега реквизируется в пользу армии. Можешь потом написать жалобу коменданту, — солдат мрачно усмехнулся и пнул носком ботинка скрючившегося на земле человека, — Если, конечно, писать умеешь. Эй ребята! — он повернулся к четырём сопровождавшим его солдатам, — Бабу ссадить, их дерьмо выкинуть на обочину. Давай, живее! Раз-два, раз-два.
Бойцы тут же полезли в кузов. Один ухватил женщину за косу и потащил её вниз. Та ойкнула и принялась упираться, но солдат одним мощным рывком сначала свалил её с ног, затем выволок из кузова, бросив прямо в дорожную грязь. Второй тут же забрался на телегу и принялся переваливать через борт ящики и лари с добром. Двое других оттаскивали их на обочину.
Мужик приподнялся на руках и попытался плюнуть солдату на сапоги, за что немедленно получил удар подошвой в лицо. Затем командир патруля схватил его за шиворот, несколькими грубыми рывками отволок на обочину дороги и швырнул прямо в груду вещей, вываленных из его телеги. Швырнул слишком сильно. Тело ударилось затылком о край окованного железом ларя, мотнуло головой, вывернув шею под несвойственным живому человеку углом и больше не шевелилось. Женщина ползавшая рядом в грязи и собиравшая какую-то мелочевку, высыпавшуюся из ящика этого даже не заметила. Командир же лишь равнодушно пожал плечами и вернулся к своим подчинённым, уже разворачивавшим телегу в противоположную сторону.